Дарья Макарова – Петербург как предчувствие. Шестнадцать месяцев романа с городом. Маленькая история большого приключения (страница 4)
Разглядываем широкую, величественную Неву, закованную в лед, и противоположный берег: Кунсткамеру, Ростральные колонны, Петропавловскую крепость. От красоты вида дух захватывает: этот простор, ветер, яростно задувающий в лицо, быстро плывущие облака навевают мысли о тех временах, когда здесь, на этом берегу, стоял царь и думал о своем Парадизе, только начинающем жить. Он стоял и смотрел на ту же реку, то же небо и ту же землю. А теперь здесь стоим мы…
На сегодня впечатлений, пожалуй, хватит. Обратно до метро мы возвращаемся тем же маршрутом по Невскому проспекту. Вновь жадно разглядываем чудесные, такие разные, но одинаково прекрасные дома, над постройкой которых ломали головы величайшие архитекторы предыдущих эпох. Улица, в которую вложена душа… Город, в который вложено сердце…
Снова метро и дорога до нашего нового дома. Прибыв на место, заглядываем в продуктовый магазин, находящийся прямо в доме, берем яйца и колбасу. Дома готовим нехитрый ужин, празднуя первый день в Питере. Из окна видны многоэтажки и огни, доносится шум проезжающих машин. Шум теперь уже обыкновенного, большого города.
«Боже, царя храни!»
Спим преступно долго. Мы в Питере, однако отяжелевшие организмы наши и не думают вставать с дивана и совершать какие-то активные действия. Наконец, наскоро пообедав, мы заглядываем на рынок напротив дома.
Там, как на обычном южном базаре: горы красивых и ароматных фруктов и овощей, мясо, специи, сыры, сухофрукты. В рыбном отделе в аквариуме плавают живые рыбы, которых потом поймают, разделают и выложат на лед на радость взыскательному покупателю. Это кажется диковинкой, ведь у нас на родине свежей рыбы отродясь не бывает, только замороженная. Оно и понятно, удаленность морей и рек делает свое черное дело. А здесь на льду красивое разнообразие: шикарные осетры, форели, карпы… Замороженную рыбу покупать в Питере не принято, только охлажденную и желательно свежего улова.
Но мы в итоге разживаемся кусочком мяса к ужину (рыбу пока не рискуем взять!), возвращаемся в квартиру, прячем продукт в холодильник и спускаемся вниз. Там, на двери парадной, замечаем объявление о том, что компания «Билайн» предоставляет в этом доме услуги по подключению проводного Интернета. А нам Интернет, как и любым современным людям, нужен позарез, так что переписываем себе телефонный номер и спешим дальше.
Двигаемся к метро. Путь наш сегодня лежит к Петропавловской крепости.
Именно с этого места началась история Петербурга. Здесь, на крохотном островке, который в старину называли Заячьим, была заложена оборонительная крепость. С этого дня город отсчитывает свою уже более чем трехсотлетнюю историю. Много это или мало? Трудно ответить. По насыщенности событиями история эта оказалась столь богатой, что может соперничать с историями российских городов куда более старинных.
Станция метро «Горьковская» – ближайшая к крепости – внешне напоминает летающую тарелку. Помните фильм «Питер FM», где главная героиня встречалась с героем в «переходе на „Горьковской“»? Место это расположено через дорогу. Недалеко высится памятник Максиму Горькому: здесь, на Кронверкском проспекте, писатель жил и работал. Рядом берет свое начало красивый Каменноостровский проспект, построенный в лучших традициях петербургского зодчества. Александровский парк (не путать с Александровским садом у Дворцовой площади!) летом, должно быть, просто чудесен: извилистые дорожки, крохотные мостики, канавки, статуи всевозможных «девушек с веслом». Сейчас парк заснежен, и сквозь безлистную крону деревьев просвечивают минареты: по левую сторону, через дорогу, находится мусульманская мечеть лазурного цвета (повторю – воистину толерантно относились в этом городе к другим религиям!).
В Петропавловской крепости я ранее не бывала, самое время познать что-то совершенно новое. Мы проходим деревянный Иоанновский мост, попутно останавливаясь возле «Зайчика». Маленькая скульптура ушастого «сидит» на одной из свай, привлекая внимание туристов. Следуя традиции, начатой знаменитым «Чижиком-пыжиком», я бросаю в «Зайчика» монеты и, как водится, промазываю.
Крепость являет собой целый город с пронумерованными домами и конкретными названиями улиц. Здания из красного кирпича недавно отреставрированы и выглядят как новенькие. Кругом реклама различных выставок и экспозиций: «Ужасы Петербурга», выставка орудий пыток и, как ни странно, «Тайна драконов». Можно также осмотреть тюрьму в Трубецком бастионе или Печатню, где печатают на манер XVII века; подняться по деревянным мосткам по крыше крепостной стены от Государева до Нарышкина бастиона, чтобы совершить прогулочный маршрут «Невская панорама». В полдень по традиции здесь ежедневно производится выстрел из пушки.
По причине того, что уже поздно, часов семь вечера, да и на улице не май месяц, в крепости безлюдно. Мы изучаем гротескный памятник Петру I работы скульптора Шемякина и остаемся в недоумении: скульптор изобразил царя с крохотной головой и огромными ногами. Как я прочла позже, Шемякин объяснил, что придерживался в своей работе пропорций русской иконы, на которой у апостолов обычно крошечная голова и длинное тело (признак величия духа). Странно, вроде бы святым Петра можно назвать с очень большой натяжкой: русский царь был безжалостен, скор на расправу, невоздержан в возлияниях, а еще любил женщин (хотя, возможно, для царя это и не является недостатком?).
Обходим Петропавловский собор, с колокольни которого раздается чарующий перезвон карильона, наигрывающего «Боже, царя храни». Таких инструментов в России всего четыре (два в Питере, один в Петергофе и еще один вообще в Карелии). Карильон, установленный в Петропавловской крепости, состоит из пятидесяти одного колокола и является подарком правительства Фландрии. Звучит он просто божественно… Ощущение, словно на это место и на нас заодно снизошла сейчас какая-то особенная благодать, неподвластная времени.
Время… Оно имеет здесь привычку останавливаться и замирать. От этого возникает ощущение нереальности происходящего, словно погружаешься в другую историю. Историю Города. Людей, живших здесь сто, двести, триста лет назад. Или свою собственную историю, но написанную совершенно иначе.
Собор с включенной вечерней подсветкой словно залит золотом и на фоне темного неба и плавно падающего снега просто великолепен.
Под аркой Невских ворот мы рассматриваем доски с отметками самых сильных петербургских наводнений прежних времен. Эх, непросто жили тогда с учетом природных стихий, сдерживать которые еще не умели. Самым страшным, судя по уровню поднятия воды, было наводнение 1824 года, которому А.С. Пушкин посвятил все того же «Медного всадника». Исторический и литературный Петербург пересекаются много и часто…
Вид с Невских ворот открывается просто чудесный: Нева, закованная снегом и льдом, и светящийся, переливающийся огнями город на противоположной стороне. Мы дружно решаем, что вот он, центр Петербурга, и нет ничего прекрасней его.
Вскоре мы покидаем Петропавловскую крепость, обдуваемую ветром с Невы и припорошенную свежевыпавшим снегом. Остаток вечера я нахожусь под впечатлением от увиденного. Мое воображение поражено, а память услужливо подсовывает чудесные картинки.
Про эклеры и книги
Известно, что, согласно книге Бытия, на шестой день от сотворения мира Бог создал человека. Для нас же на шестой день пребывания в Северной столице божественным откровением становится сеть петербургских кондитерских «Север». Теперь мы чувствуем себя в Городе гораздо увереннее: несколько раз исходили Невский проспект, по крайней мере ту его часть, что идет от Адмиралтейства до Аничкова моста. Поэтому начинаем мы, конечно же, с той кондитерской, что находится на Невском.
Внимательно рассматриваем симпатичный зал, столики, фирменный логотип «Севера» – двух белых мишек! – действующий с 1936 года. Раньше это была кондитерская «Норд», но в пятидесятые годы ХХ века в рамках борьбы с космополитизмом ее переименовали, а мишек оставили на месте. Многообразие тортов и пирожных, выставленных в витрине, поражает воображение. Тут тебе эклеры, буше, грушевое пирожное, «Алые паруса», «Север», корзиночки… Цены, правда, тоже кусаются (впрочем, они явно не больше, чем в сети «Шоколадница», например), так что мы берем по эклеру в шоколаде и топаем на улицу. Там, завернув на Михайловскую улицу, доходим до площади Искусств, осеняем своим приветствием великого Пушкина, бронзовую, чуть позеленевшую голову которого нежно, но целеустремленно оккупировали голуби, и прогуливаемся по скверу, наслаждаясь сладким. Эклеры просто восхитительны! Сверху политы шоколадной глазурью, а внутри содержат масляный крем. Что хорошего, спросите вы? Ведь масляные кремы давно вышли из моды – это в советское время некуда было деваться от тортов, покрытых маслом, теперь же правят бал начинки из йогурта, мягкого сыра или легкого белка. Однако масляный крем в этих эклерах совершенно другой и непривычный для нас: нежный, ласково тающий во рту и оставляющий воспоминание чего-то воздушного и совершенного. Мы, кажется, мурлыкаем, словно питерские мартовские коты. Возле скамеек трутся голуби в надежде выпросить у нас крошек, а Пушкин взирает с завистью. Он-то такой вкуснятины явно не пробовал.