Дарья Лопатина – Перо (страница 4)

– А как же дылда? – растерянно спросила Мила.

– Дылда? – Сначала не поняла сплетница, но потом быстро догадалась. – Ты о Светке? Уехала месяцем позже. – Она как-то высокомерно хихикнула при этом. Людка вообще хихикала по поводу и без, производя впечатление глуповатой особы. И это впечатление совсем не было ошибочным. – Скажите же, дураки, да? Немцы ни в жизнь Ленинград не захватят. Враки это всё. Страшилки взрослых. Когда дурацкий Гитлер на нас напал в июне, пацаны со двора сразу сказали – дольше полугода эта ерунда не продлится. А полгода в декабре – январе будет. Так что к январю 1942 года фашисты как миленькие к себе обратно уберутся, да ещё и скулить будут при этом. Чуть-чуть осталось.

– Ну не знаааю…, – протянула Вера, – папа сказал…

Но что сказал Верин папа, служивший инженером на заводе, ни Люда, ни Мила услышать не успели. В класс вошла учительница и, громко постучав журналом по столу, привычно таким образом призывая к тишине, начала перекличку.

Урок проходил тихо. Ольга Владимировна Глоба была невероятно грозной женщиной, в присутствии которой не смел заговорить даже самый отъявленный хулиган. По этой причине по её предмету – математике, было так мало отличников. Она так грозно орала, что не то, что формулы, собственное имя забывалось. Поэтому все были только рады, когда посередине урока в кабинет зашла завуч и, даже не посадив детей после того, как они встали поприветствовать её, коротко сообщила:

– Через 10 минут срочное собрание в актовом зале. Всем быть в обязательном порядке.

Она вышла, не закрыв даже за собой дверь и было слышно, как открывает дверь в следующий кабинет и сообщает то же самое.

В классе тут же поднялся гам. Все забыли даже про грозную Глобу. Уж очень необычно всё это было. Принялись обсуждать, в честь чего такое срочное собрание, что даже уроки прерывают. Но Ольга Владимировна, привыкшая тотально контролировать учеников, не дала им распустится.

– Тихо! – грозно крикнула она. – Берите портфели на всякий случай и выстраивайтесь в ряд. Идём в актовый зал дружно, стройным порядком, змейкой по два человека в ряду и без гвалта!

– Как первоклашки! – осмелился кто-то недовольно шепнуть.

Но учительница, которая всегда была на чеку, услышала шёпот.

– Я сказала тихо! – рявкнула Ольга Владимировна и встала в дверях, что бы проконтролировать своих подопечных.

Мила, которая вовремя скоординировалась и встала рядом с Верой, шепнула ей тихонько:

– Я же говорила – твоя еда падала к несчастью! Вот увидишь – нам скажут что-то плохое!

Та лишь промолчала. Если Глоба увидит, как они переговариваются, мало не покажется.

Когда класс дошёл до актового зала и расселся, то увидели, что собралась фактически вся школа. Те, кто ещё не успел подойти, были на подходе и дверь то и дело открывалась, впуская очередных учеников и сопровождающего их учителя. Вокруг был слышан невероятный гул. Все переговаривались друг с другом, обсуждая, что такого могло случиться, что собрали аж всю школу. Дети то и дело бросали взгляд на угол рядом со сценой, в котором стояла директор Екатерина Анатольевна Смирнова вместе с медицинской сестрой. Лица их были серьёзны. Бывало, кое-кто из самых отважных и нетерпеливых учеников подбегали к директору с вопросом о цели собрания, но та качала головой, видимо, отказываясь раньше времени сообщать об этом. Наконец, все были в сборе и директор поднялась на сцену. Откашлявшись, прочищая горло, она не стала тянуть кота за хвост и сразу перешла к сути.

– Произошло невероятное. Умоляю вас выслушать меня спокойно и с мужеством отнестись к моим словам.

Директор вздохнула, подсознательно набирая в грудь воздуха, что бы долго говорить.

– Наш чудесный, прекрасный, невероятный город. Город, носящий имя Ленина…

– Снова пропаганда, – с тоской прошептала Мила на ухо подруге.

Но та, как всякая другая отличница, была не расположена шутить в то время, когда держит речь директор.

– Тсс, – шикнула Вера, – тихо, а то заметит и выговор сделает.

А директор тем временем продолжала.

– … символ социализма, вот почему гитлеровцы мешают не только победить в войне, которую, не смотря на договор, так подло начали без объявления войны, но и стереть с лица земли наш общий обожаемый город. Тем более, что он является прямым путём к Северу. Именно отсюда ведут дороги к Белому морю и Ледовитому океану, в Арктику. Если у них всё получится, что, конечно же, невозможно себе представить, Балтийское море станет их морем и наш замечательный Балтийский флот исчезнет, и тогда смогут они наступать на Москву, на нашу дорогую столицу! Но мы этого не допустим! Вся страна, от мала до велика поднялась, что бы защитить нашу славную Родину. И, видя эту всеобщую храбрость, эту силу, фашисты пошли на ещё более ужасное преступление – они хотят уничтожить город Ленина. Наш с вами город! Город, ставший колыбелью Октябрьской революции!

Подождав, пока стихнет шум, возникший после этих слов, директор продолжила речь, наконец, переходя к самой сути сообщения.

– Стало известно, что с сегодняшнего дня наш славный город Ленинград изолирован. – Она внимательным взором окинула собравшихся. Все потрясённо молчали, не зная, как отнестись к её словам и Екатерина Анатольевна продолжила. – Сегодня, 8 сентября, Гитлеровские войска захватили Шлиссельбург, перерезав последнее сухопутное сообщение Ленинграда с остальной страной. Это значит, что никто не может уехать из города и никто не может войти в него. Идут яростные бои за то, что бы не пропустить сюда немцев.

Кто-то при этом известии, не понимая, что здесь такого, оставался спокойным; кто-то упал в обморок; кто-то вскрикнул… Все реагировали по разному. Директор подождала немного, что бы волнения улеглись и спросила:

– Есть вопросы?

Кто-то поднялся и спросил:

– А почему тут нет младших классов?

Директор устало потёрла виски пальцами и ответила, хмуро жмурясь, пытаясь разглядеть в толпе ученика, задавшего вопрос.

– Они слишком маленькие. Им объяснит всё их учительница в классе.

Поднялась Людка.

– А нас отпустят с уроков?

– В другой раз, Чернова, я бы снова вызвала вас на очередную личную беседу в моём кабинете. Но сегодня отдельный случай. Да, вы можете идти домой, чтобы обсудить с родными ситуацию и прийти в себя, но завтра мы с коллегами ждём вас на занятиях.

Люда, довольная, села и на этот раз поднялась с вопросом Мила.

– Значит ли это, что еду тоже привозить не смогут?

Смирнова, довольная, что хоть кто-то задал дельный вопрос, кивнула и ответила:

– К сожалению, вы правы. Единственный путь для пищи – по воздуху, но вы уже сами пережили несколько бомбёжек и должны понимать, как это опасно.

Тут же с мест начали подскакивать и другие дети. И вопросы посыпались один за другим. С огромным трудом через весь этот шум Мила почти прокричала на ухо своей подруге:

– Говорила же! Твоя падающая еда – плохая примета!

Глава 3

Страх

Вера не стала дожидаться подругу. Пожалуй, чуть ли не впервые в своей жизни, пошла одна. Её ошарашило, что теперь, возможно, нужно экономить еду. Ведь если магазины не будут пополняться новой продукцией, то придётся ужиматься и есть меньше. Так сказать, затянуть пояса. Всегда мечтавшая о братике, которого она могла бы защищать, девушка порадовалась, что она – единственный ребёнок в семье. Меньше еды будет уходить. Правда, тут же устыдилась этих мыслей.

Внезапно девочка остановилась посреди улицы, словно вкопанная. Развернувшись, она побежала не домой, а в совершенно противоположную сторону. В театр «Молодёжный», где её мама работала билетёром. Запыхавшись, ворвалась в кабинку, где сидела Елена Константиновна.

– Дочка, что с тобой?! – всполошилась она.

И её испуг можно было понять. Любой подумал бы самое худшее, глядя на Веру. И без того водянистые, почти прозрачные голубые глаза стали ещё светлее. Белок вокруг зрачков покраснел, а и без того слишком белая кожа стала совсем фарфоровой. Было впечатление, что школьница вот-вот рухнет в обморок.

– Мама, мамочка! – разрыдалась та.

После такого проявления бурных эмоций женщина перепугалась ещё больше. Вмиг в голове пронеслось множество предположений, что такого могло случиться с любимой дочкой, что та пришла в подобном состояние, граничащее с истерикой.

– Что? Что такое?

– Дай скорее денег! Я пойду в магазин и всю-всю еду скуплю.

Руки у Веры тряслись.

– Еда? Маленький, зачем тебе? Дома хлебушек есть, я супчик сварила, картофельное пюре на плите стоит. Да и запасов полным полно. Крупы пшённой четыре кило, три килограмма чечевицы, риса четыре, сахара вообще шесть. Хочешь, сходи в нашу столовую, компотику себе возьми. А с деньгами не выйдет. С июля карточки ввели. Ты забыла?

– Ах, мамочка! – воскликнула девочка, словно раненная чайка, – этого мало! Нам в школе сказали, что в магазины ничего завозить не будут. Мама, ведь еда закончится!

Женщина не знала что и делать. Смеяться или плакать. Все представленные ею ужасы оказались лишь плодом воображения. Оказывается, её упитанная дочурка лишь испугалась, что продуктов станет меньше. Мать устало поникла.

– Ах вот оно что… вам уже сказали… Не ожидала… кольцо вокруг города только-только замкнулось… Оперативненько. Могли бы и посоветоваться с родителями. Но ты не обращай внимания, – попыталась утешить она дочь, – мы – советские люди, таковы, что можем без вреда для здоровья хоть асфальт есть. А если фашисты начнут грызть асфальт, то непременно помрут. Нашим воинам и вступать в бой не понадобиться.