Дарья Лобанова – Клятва на крови (страница 23)

— Спасибо.

Нина, с которой за последние месяцы Алиса стала почти подругой, мягко улыбнулась и аккуратно поправила Дёме футболку. Они обе знали: этот дом был их спасением.

После завтрака мама настояла на том, чтобы уложить детей спать. Нина помогала Алисе наводить порядок на кухне, но всё вокруг дышало такой тихой, мягкой заботой, что сердце отпустило само собой.

Когда всё наконец стихло, мама пригласила Алису и Нину на террасу, выходящую в сад.

Солнце мягко освещало деревянные стулья, разливая тёплые отблески на белую скатерть.

Мама поставила чайник и села напротив, глядя на Алису долгим, внимательным взглядом.

— Я давно хотела рассказать тебе правду, — начала она тихо. — Но тогда ты была бы слишком маленькой, чтобы понять.

Алиса молча смотрела на неё. Внутри шевельнулась странная смесь тревоги и ожидания.

Мама медленно закурила, выпустила тонкую струйку дыма, будто собираясь с силами.

— Я любила твоего отца, — сказала она наконец. — Наверное, слишком сильно. Я верила, что он изменится. Что любовь... исправит даже то, что не должно было существовать.

Она замолчала, задумчиво глядя в сторону сада.

— Но однажды я увидела то, на что закрывала глаза раньше. — Голос её дрогнул. — Я увидела кровь на его руках. Настоящую. И осознала: твой отец — часть того мира, который никогда не отпустит его. И который однажды потянет за собой и меня.

Алиса слушала, затаив дыхание.

— Мне предлагали остаться, — продолжала мама. — Обещали, что нас защитят, что ты будешь жить в "золотой клетке", окружённая слугами и охраной.

Но я видела, что тебя уже учили... другому.

Что даже ребёнком ты уже знала, что такое страх и подчинение.

Голос её перешёл на шёпот:

— Я не смогла. Я не захотела, чтобы твоя жизнь стала обменной монетой в чужой игре.

Она замолчала. Лицо её было усталым, но твёрдым.

Алиса сжала руки на коленях.

— Ты знала, что меня отправили к Марко Россо? — спросила она тихо.

Мама долго молчала. Потом кивнула.

— Знала. Но поздно. Всё было решено за моей спиной. — Она горько усмехнулась. — Твой отец никогда не прощал непослушания. Ни мне... ни тебе.

Алиса почувствовала, как ледяная тяжесть оседает в груди.

Она ведь надеялась, что хоть кто-то из взрослых тогда боролся за неё.

Мама посмотрела на неё с такой болью, что Алиса поняла — боролась. Просто проиграла.

— Я пыталась найти тебя, Алиса, — прошептала мама. — Но против мафии... против их связей... я была ничем. Я могла только ждать. Надеяться, что ты выживешь. Что однажды сможешь вернуться.

Алиса опустила глаза, чтобы скрыть подкатившие слёзы. Но мама подошла к ней, опустилась на колени и взяла её руки в свои.

— Ты сильная, — прошептала она. — Ты пришла домой. Ты спасла своих детей.

Теперь я рядом. Я не брошу тебя.

Алиса подняла взгляд. И впервые за много месяцев на её губах дрогнула слабая, почти невидимая улыбка.

— Теперь мы начнём всё сначала, — сказала мама тихо. — Все вместе.

И за тонкой вуалью боли Алиса впервые почувствовала нечто похожее на свет.

Очень слабый. Очень хрупкий.

Но настоящий.

Глава 32. Попытка начать всё сначала

Прошло несколько месяцев с того вечера, когда Алиса впервые уснула спокойно, зная: мама рядом, дети рядом, и они в безопасности.

Покой — сначала он пугал. Слишком незнакомое, хрупкое ощущение. Алиса просыпалась среди ночи от гнетущей тишины, ожидая выстрела, крика, боли. Но дом был недвижим. Рядом слышалось лишь дыхание Дёмы, ровное посапывание Дины и мягкий стук часов из кухни.

Она не хотела нагружать мать лишними заботами. Слишком долго мама тащила на себе одиночество и тревогу за дочь, даже не зная всей правды. Поэтому Алиса с первых дней приняла решение: самостоятельность. Во всём.

С помощью Лёни и старых связей отца вопрос с документами решился быстро. У неё было новое имя — очень похожее на прежнее, чтобы не приходилось вздрагивать каждый раз, когда её окликнут. Новые паспорта на неё и детей. Юридически — воссоединение с матерью. Этого было достаточно, чтобы подать заявку на гражданство в стране, где они теперь прятались под мирным швейцарским небом.

Дом она выбрала сама — небольшой, но светлый, с черепичной крышей и заросшим плющом забором. На окраине городка, в пятнадцати минутах ходьбы от дома мамы. Уютный сад с плодовыми деревьями. Каменная дорожка, на которой теперь валялись детские машинки. Просторная кухня с настоящим, старым камином. Алиса мечтала о таком с детства. Мама помогала с ремонтом — охотно, с радостью, будто заполняя пустоту всех прожитых врозь лет.

Быт затянул её стремительно. Каждое утро начиналось с голосов: Дёма требовал машинку или книжку, возмущался, если футболка «не та», и с разбега кидался в мамины объятия. Дина всё чаще цеплялась за ножки мебели, пыталась стоять, хлопала в ладоши, когда мама улыбалась. Алиса удивлялась, как много тепла вмещается в такие простые, земные вещи: завязать шнурки, убрать кашу с подбородка, вытереть слёзы и рассмешить малыша.

И всё же, она понимала: этого мало.

Новый мир требовал новых шагов. Садик — первый из них. Не потому что она устала. Наоборот — мысль отпустить детей даже на несколько часов вызывала в ней почти физическую тревогу. Но она знала: если хочет по-настоящему построить другую жизнь, надо научиться доверять. И детям нужны новые друзья. Без страха. Без охраны. Без решёток на окнах.

Мама помогала с детьми — и видно было, что ей это в радость. Она вязала им тёплые кофточки, пекла имбирное печенье вместе с Дёмой, терпеливо учила Дину хлопать в ладоши и петь простые песенки. В доме пахло выпечкой, свежим бельём и чем-то ещё — неуловимым, почти забытым. Дом пах миром.

Алиса же решила заняться собой. Пока дети привыкали к саду, она начала ходить к психологу.

Кабинет располагался в старинном особняке в центре города. Белые стены, тишина, чай с мёдом. Тихая женщина лет сорока с вкрадчивым голосом и тёплыми глазами смотрела на Алису не как на жертву и не как на чудовище. Просто — как на человека.

На первой встрече Алиса почти молчала. На второй — прорвало. Слова вырывались сами: про страх, про вину, про вспышки ярости, которые захлёстывали внезапно. Про то, как тяжело любить того, кто предал. И как больно предавать в ответ. С каждым разом дышать становилось легче. Будто кто-то осторожно промывал рану, и та наконец начинала заживать.

В какие-то вечера она не могла сдерживать слёз. В другие — впервые за долгое время смеялась. Громко. Настояще. С мамой. С Ниной. С детьми. С самой собой.

Она даже снова начала писать. Не мемуары. Не исповедь. Просто — короткие заметки, мысли, обрывки снов. Иногда — стихи. Иногда — письма, которые никогда не собиралась отправлять. Она чувствовала: в ней рождается что-то новое. Или — возвращается то, что когда-то было украдено.

Однажды, сидя в саду с чашкой кофе, завернувшись в мягкий свитер, она поймала себя на странной мысли: она хочет учиться. Не для кого-то. Не ради статуса. А для себя. Просто чтобы знать. Понимать. Разобраться.

Вечерами, когда дети уже спали, она перебирала сайты университетов. Искала программы. Юриспруденция. Психология. Педагогика. Всё было интересно. Всё — пугающе новое. Но внутри крепло едва ощутимое, тёплое чувство: она справится.

Она уже справлялась. Каждый день.

Глава 33. Василиса

Жара стекала по стенам университетского корпуса густыми, ленивыми потёками. Каменные своды дышали теплом, хранившимся здесь веками. В воздухе витал аромат свежесваренного кофе, дорогих духов и тяжёлых знаний. Здесь обучались не просто дети богачей — здесь формировались будущие владельцы мира. Для этих людей деньги были не инструментом, а кровью. Правом по рождению. Привычкой, передающейся с молоком матери.

Среди них шла Василиса Мартен — в прошлом Алиса. Прямо, спокойно, с портфелем в одной руке и тонкой, почти незаметной настороженностью в плечах.

Прошло несколько месяцев с того дня, как она вместе с детьми и матерью начала новую жизнь под чужим именем. Лёня помог с документами, отец — с юридическим оформлением. Василиса поступила в университет на юридический факультет — на бюджет. Редкая возможность для резидентов страны, и она не упустила её.

Но этим самым и подписала себе приговор.

Здесь, среди отполированных до блеска сыновей банкиров и внуков владельцев трастов, поступление по заслугам звучало как вызов. Стипендия? Учёба без меценатства? Скандал. Василиса была не просто «новенькой» — она была чужой по самой сути. Не по происхождению даже, а по выражению глаз. Слишком спокойная. Слишком уверенная. Словно встроена не в ту систему координат — где честь не имеет цены, а цену не имеет честь.

Особенно её ненавидели Филипп и Жан — двое, привыкшие к тому, что мир перед ними склоняется. Их раздражало всё: её имя, её молчание, её успехи. Её презрение к правилам их игры.

Поначалу это была просто пассивная агрессия. Насмешки. Подколы. Потом — исчезнувшие записи, подменённые распечатки, подстроенные неудобства. Василиса не жаловалась. Только стискивала зубы крепче. Это был её выбор. Её путь.

Вечером, когда город медленно остывал, и асфальт испарял дневную жару, она возвращалась домой. Университет позади, день завершён. Только в этот раз воздух над кампусом будто задрожал — слишком напряжённый, как перед грозой. И шаги — в её сторону. Позади.