Дарья Литвинова – Убойная примета (страница 21)
– Вижу, с Шинкаренко поговорил.
– Естественно! Нашли крайнего, Леша! Брал мужик машину – бабу съездить трахнуть, чтобы жена не выследила! Какой он убийца?! Спятили вы все.
– Ты чего кричишь? – подал голос вышедший из кабинета Березяк. – Версии обсуждаются, зачем ругаешься?
– Потому что нашли, на кого думать – на Егора! Ему на повышение идти, а вы собак спускаете!
Демьяненко с удивлением посмотрел на Романа.
– Что-то я не замечал, что вы с ним дружите.
– Дружба не дружба, вы ерундой занимаетесь, а человека подставляете! У вас готовое раскрытие есть, даже жулик помер, а вы начинаете в речке ил мутить!
– Это еще не доказано.
– Не доказано! Восемь лет ничего не могли найти, а теперь вот – все на блюдечке, и не доказано!
– Это и настораживает, что на блюдечке.
– Рома, – осенило наивного Васю Березяка, – ты из-за явки беспокоишься, что на твоем дежурстве? Так не влияет…
– Да ну вас!
Дягилев махнул рукой и отправился в кабинет. Лицо Демьяненко приобрело выражение глубокой задумчивости.
В это время к дому покойного Мышина подходил участковый Мелешко. Зайдя в палисадник, он сразу увидел на открытой веранде Арину.
– Арина, здравствуй.
– Здравствуйте, дядь Гриш.
Арина выглядела ужасно – бледная, губы серые, волосы растрепанные. Только глаза выделялись – опухшие, почти щелочки, красные. Она аккуратно складывала на небольшом комодике вещи отца.
– Я тут собираю, – попыталась улыбнуться она. – Все чистое. Отнесу в церковь, пусть там раздадут. Хотите чаю?
– Нет, Арина, спасибо. Я вот что пришел…
– Не могу поверить, что папы нет, – не слыша его, продолжила складывать вещи девушка. – И все говорят – он убийца… какой он убийца, дядь Гриш? Ну какой? То, что у него эту ерунду нашли – так это же он опять послать в издательство решил, к нему даже какой-то оперативник ходил, рассказывал, что да как…
Мелешко насторожился.
– Какой еще оперативник?
– У папы мысль была последнее время, – грустно сказала Арина, глядя на одежду, – книгу о преступниках написать, только чтобы достоверно было. Вот нашел себе знакомого оперативника, тот ему рассказывал детали, подсказывал сюжет, а папа описывал…
– Часто ходил, говоришь? А кто, как выглядит?
– Не знаю, дядь Гриш, я же на работе постоянно. Сказал – молоденький совсем, мой ровесник. Все какие-то истории рассказывал. Вы же знаете, папа написал о девочках, которых убивали. – Арина вздохнула. – Об этом и книгу хотел. Говорил, будет нарасхват, потому что там… как он сказал… профессионализм сочетается с литературной речью. А они решили, что он… убийца.
– А как звали оперативника?
– Роман. Еще смеялся, что роман будет издан в сотрудничестве с Романом.
Вечером Мелешко позвал Дягилева прогуляться на Темный ерик, где каждый хуторянин систематически то ловил рыбу, то разговаривал разговоры: плакучие ивы, коряги, мостки… По дороге к бетонному мосту-перемычке участковый с оперативником общались как хорошие знакомые. На мосту, облокотившись о перила, Мелешко посмотрел на Романа, не зная, как сказать то, о чем думает.
– Рома, это ты, да? – уже зная ответ, обреченно спросил он. – Ты Мышина попросил все художественно описать? Сказал, что книгу его издадут? Или что на достоверность сначала проверят? Что ты сказал ему?
Дягилев молчал, глядя вниз, на воду, сквозь которую просвечивало зеленоватое дно и где сновали мальки – в полмизинца, не больше.
– А потом что сделал? Как можно было его заставить повеситься? Фото на память, что ли, для обложки?
Участковому было тяжело разговаривать. Прежде всего потому, что стоящего рядом оперативника он знал с его детства и всегда относился к нему тепло. И вот сейчас этот мальчик совершил преступление. Страшное.
– Ты мне объясни – зачем ты это сделал?
Дягилева прорвало:
– Потому что тот урод же не только, сука, девчонок убивал, он же еще и их родню рикошетом! Уже четверо родственников из семи жертв скончались – кто отравился, у кого с сердцем плохо стало, кто повесился! За это вообще надо дополнительную статью вводить! Пусть хоть оставшиеся в справедливость поверят.
– Виновный же не наказан. Какая же это справедливость, Рома?
– А такая! Раз мы ничего сделать не можем, пусть хоть так! Пусть родственники будут знать, что урод еще при жизни мучился, отчего и повесился. Не только их дети мучились, но и он тоже. И узнают, что он псих – тоже, может, полегче станет.
Мелешко покачал головой.
– А ты не подумал, что маньяк может убить еще одну девушку?
– Подумал, – буркнул Дягилев. – Это уже будет другая тема. Решат, что подражает кто-то, расследовать активнее начнут. Что вам нужно?! Мышин больше никого не достает заявами, «висяка» нет, что не так?! Восемь лет раскрыть не могли, тут им весь расклад – и все расстроены! Спасибо бы сказали, дядь Гриша, вам же в первую очередь легче – жалоб меньше!
Мелешко не знал, что ответить. Они стояли на мосту, под высоким сентябрьским небом, тихо жил своей жизнью под ногами ерик, а участковый не мог подобрать слова, чтобы объяснить элементарное – что совершено непоправимое, ужасное. Не мог сделать так, чтобы тот понял его.
– Но если это было ради романа, почему он повесился?
Дягилев пожал плечами:
– Испугался, наверное. Он же ненормальный был. Подумал, что за ним теперь придут. Да уже и не важно.
– Значит, так, – спустя минуты две, подумав, сказал Мелешко. – Сегодня пишешь рапорт об увольнении. Иначе всем расскажу.
Роман посмотрел на него и вдруг легко, даже весело рассмеялся:
– Что расскажешь, дядь Гриш? Что ты спятил от нагрузки, ерунды напридумывал, а я над тобой подшутил? – Дягилев сплюнул в реку. – Руку надо пожать тому, кто его повеситься заставил, – продолжал он. – Люди хоть бояться перестанут. Одна скотина запугала весь район, а найти не могут – все, нашли, радуйтесь. Не занимайтесь ерундой, дядь Гриш.
– Но убийства будут продолжаться.
– Ну и ловите. Поймаете – закроете!
– Рома, ты не понимаешь. – Мелешко даже не насторожило «ловите». – Никто не свалит на покойника вину только потому, что он что-то там рассказал. Нужна целая совокупность доказательств.
– Слух все равно уже пущен.
…Роман Дягилев ушел, а участковый Мелешко остался стоять, задумчиво глядя на перила. Кто-то из них, сотрудников с погонами, сейчас был преступно не прав…
В суете, в победах и провалах, рутине и светлых днях пролетели почти два года.
Терещенко ушел в Управление, его место занял симпатичный, но немного неповоротливый Кошелев, сразу вошедший в историю розыска как самый обстоятельный и занудный сотрудник десятилетия. Березяк плотно засел на группе «А», Шинкаренко действительно перевелся в другой райотдел, на повышение, и забрал с собой Рому Дягилева. Еще двое новеньких – Джалимов и Ковтуновский – пришли только после университета; Джалимов на общественных началах, подзабив на учебу, два последних года не вылезал из угро своего района и был, по сути, готовым опером, а Ковтуновский очень напоминал Постовенцеву Березяка в худший его период. Демьяненко стал заместителем начальника угро и пока из отдела не уходил, но собирался. Кадровые перестановки не влияли на количество работы, поэтому все шло в штатном режиме…
Вечер августовского вторника исключением не стал. Оперативники занимались своими делами, благо планерки не предвиделось. Кошелев печатал запросы, дублируя себе под нос каждое слово, от чего казалось, что в кабинете работает генератор, Постовенцев подшивал бумаги к ДОУ, Джалимов наводил порядок в своих записях.
Замначальника сразу никто не заметил.
– Макс. – Выражение лица Демьяненко было странным; он зашел в кабинет и стал, облокотившись плечом о шкаф; Кошелев продолжил печатать под свое «бу-бу-бу», а Постовенцев и Джалимов уставились на коллегу.
– Ну? – спросил Максим.
Демьяненко улыбнулся еще шире:
– Труп девушки нашли в лесополосе. Возле Темного.
У Постовенцева неприятно заныло в желудке. Алексей мог не продолжать. С сообщением об обычном трупе он бы с такой миной не пришел.
– Похоже?
– Один в один. Только снова с бутылкой.
– Да мать его так…
– Мать не мать, а мы в первых рядах. Поехали смотреть, что там. Еще и Мелешко в командировке, уехал в Екатеринбург… Собирайся, вперед. Эдуард с нами поедет. Эдик! Руслан, пни его.