Дарья Лебедева – Девять недель до мая. Фотографии Полины Сергеевой (страница 1)
Девять недель до мая
Фотографии Полины Сергеевой
Дарья Лебедева
Полина Сергеева
Ольга Воронина
© Дарья Лебедева, 2017
© Полина Сергеева, фотографии, 2017
ISBN 978-5-4483-7563-7
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
О книге
Когда я собирала стихи для книги, мне захотелось, чтобы они были проиллюстрированы человеком, близким мне по духу и художественному восприятию, да и просто близким. Я попросила Полину подобрать фотографии. Она прислала огромный архив кадров, которые ассоциировались с моими текстами. Из них я выбрала самые пронзительные и точные (но не всегда напрямую подходящие к конкретным строкам).
Нашей дружбе уже двадцать лет, и все эти годы мы поддерживали друг друга, разговаривали о самых сокровенных и сложных вещах, оставались рядом, даже если реальные встречи были не так часты, как хотелось. Полина работает экологом, но постоянно фотографирует, в основном, в поездках. Она привозит не только красивые виды (её природные и городские пейзажи невероятно живые и светлые), но и глубокие, философские жанровые сцены. Мне кажется, её фотографии не просто иллюстрируют, а продолжают поэзию. Как и в моих текстах, в её карточках свет и оптимизм соседствуют с горечью и тьмой, и жизнь предстаёт объёмной, многогранной.
Мгновенье – длись
Доводилось ли вам, сидя с книгой в руках, сопереживать и даже оплакивать людей, которых нет (по крайней мере, в реальности)? А то и того пуще – вовсе не-людей? Кому приписать такой дар – транслирующему поэту или эмпатирующему читателю, – вопрос другой. Полагаю, оба хороши! Итак,
Ну, ещё бы! Прощай, Алиса: теперь в страну чудес пристало попадать не через кроличий лаз, а через трамвайное депо. (И метро есть: тоже сгодится – подземка, почти классика). Что правда, трамваи и раньше блуждали в бездне времён, но здесь иначе: без лютни и томной тревоги, зато – в деталях.
Дарья Лебедева, безусловно, смысловик, мастер досказанности и подробностей. Она – проговаривает, иногда снова и снова; кладёт мазки весомо и убедительно: всё по делу. Но в какой-то момент все эти прочные смыслы вдруг обретают вертикальный выход – и законную прописку в пространстве иных миров. Я даже не скажу «тонких»: её иные миры немедленно обзаводятся такой же уверенной плотностью, как и реальность, бывшая точкой отсчёта. Впрочем, в котором из миров начинается каждая из историй – тоже вопрос, однозначного ответа не имеющий: здешнее поэтическое пространство удивительно подвижно. То ли сон, то ли явь; то ли сердце, то ли автобус; то ли смерть как доказательство бессмертия, то ли жизнь – как печальное объявление о неслучившемся… Да-да: И пропадите вы пропадом, пять сложных мясных блюд вместе с дюжиной салатов! Мы циничнее сказок и фей – но гарантийный листок на чудеса почему-то не избавляет от боли. Что там написано на пузырьке: отрава или любовь? – Не «или», а «равно»! – Так пить или не пить?..
Ведь если любовь – отрава, то и нелюбовь не жизнь. О чём это: о бренности бытия или о так и не родившейся любви, о не сбывшихся «нас»? Развитие темы – в «четвёртой главе», в части «Заколдованный лес»:
Зато изначально неживое («предметное») в этом мире сразу обрастает убедительной плотью, характером и биографией: Падает, чтобы умереть – и убить. Убить Магдалину, бессмертную – но всё же бренную. Как и люди. .
Так же безоговорочно материальное переплетается с эфемерным – и сны втаптываются в асфальт… и пустырям снятся асфальтовые сны… и самолёты неизменно серьезны и респектабельны (в отличие от игрушечных вертолётиков) – летают высо́ко… а вот маленькие пташки – они нет, они другие; и нет у них .
Не отравленные иголки, а волшебные крючки оставляет Дарья Лебедева в каждом своём стихотворении – и одно стихотворение тянет за собой другое, иногда прямо-таки переливаясь через край: продолжаясь – символически, и внутренне рифмуясь образами: Или буквальными повторами настаивая на неизбежном:
И только трамваи никогда не меняются – эти звенящие посредники между мирами и временами. И метро уносит – и переполняется призраками, незабвенными тенями, привязанными к своим людям. Или это люди так привязаны к своим теням? Хотя какая разница, если люди и тени равны; если Ганс и Гриша пишут свои письма назло цензуре смерти – а Грета и Маруся этих писем ждут; если два самых красивых яблока лежат перед любимым портретом… , – и это совершенно нормально! Главное, чтобы было кому идти рядом, крепко держа тебя за тонкую ниточку; не отводить взгляда от заколдованного леса любимых глаз; оставаться рядом до самого конца, и помнить потом – без боли…
Девять недель до мая
«Однажды мне снились трамваи…»
I. Рассказать навсегда
«Когда мы умрём и кто-то из нас…»