Дарья Кузнецова – Змееловов больше нет (страница 9)

– Ну, артефактор он, кажется, толковый. – Я осторожно попыталась защитить нового знакомого, хотя сама недавно задавалась тем же вопросом.

– Это‑то и удивляет!

В итоге мы договорились, что я закончу осмотр школы и присоединюсь к Ежине, а потом подберу кого‑нибудь из учеников потолковее, когда те прибудут, или пришлю Фалина, если у него найдется время. Во что совсем не верилось: скорее всего, когда появятся дети, именно у него окажется больше всего работы.

После библиотеки я добралась до столовой, которую расположили в просторном зале для приемов. И простые столы с лавками на фоне богатого убранства с зеркалами и золотом еще немного повысили мне настроение.

Да, злорадство – низкое чувство, но сейчас я даже не пыталась с ним бороться. Был бы жив Великий Змеелов, его бы при виде нынешнего Стрелолиста хватил удар. Представлять это было приятно.

Повариха произвела неизгладимое – в хорошем смысле – впечатление. Строгая, боевитая женщина, которая виртуозно владела воздушной стихией и почти не нуждалась в помощниках, настолько ловко управлялась с тысячей предметов одновременно. Сейчас она занималась заготовками всего чего можно: чистила, резала, доводила до полуготовности и заполняла полки хранилища, где, благодаря магии, все это могло долго ждать своего часа. Казалось, кухня жила своей жизнью, и, если бы я не видела магические потоки, поверила бы в сказки про незримых помощников и чудесные вещи. Или не поверила, что все это делает один человек.

Вот уж где подлинное могущество! Никогда прежде не встречала мага, способного сразу контролировать такое количество мелких заклинаний. Откуда только она взялась?!

Впрочем, на этот вопрос повариха ответила сама, не дожидаясь, пока я решусь его задать, буквально с него и начала. Что колдовала на королевской кухне еще до переворота, потом бежала вместе с королевой, служила ей верой и правдой. А теперь вот решила, что довольно с нее королевских особ, да и климат в Релке – совсем не то, что надо старым костям. Предложение его величества о работе в школе показалось идеальным вариантом: детей женщина любила и жалела, так что с удовольствием взялась им помогать.

Долго путаться под ногами поварихи я не стала. Удостоверилась, что здесь все в надежных руках, и потихоньку вернулась на помощь к Ежине.

Открытые в честь хорошей погоды окна библиотеки выходили аккурат на подъездную дорогу, поэтому мы загодя услышали характерный шум повозок, разбавленный громкими, невнятными из‑за расстояния голосами и смехом. Правда, не сразу обратили на него внимание, а потом мне понадобилось какое‑то время, чтобы осознать: это действительно к нам.

Из библиотечного окна было не разобрать подробностей, но по дороге катились четыре длинных, разномастных омнибуса, и у одного я даже разглядела номер на боку – повозку явно сняли с маршрута. Из открытых окон то и дело высовывались руки и головы, и помимо шороха колес слышались голоса и громкий смех – многоголосый шум, производимый большим количеством возбужденных и совершенно нормальных детей.

Конечно, я надеялась, что дети к нам приедут не слишком взвинченные и заморенные. Надеялась, но толком не верила: все они, включая «моих», жили в постоянном страхе разоблачения, а это не способствует легкости нрава. И тут вдруг – подобное. Да еще по дороге, на каких‑то странных тарантасах!

Ничего не понимаю. У короля не нашлось другого транспорта? Честно говоря, я ожидала, что учеников приведут порталами: портальный зал в поместье имелся, находился в отличном состоянии и, кажется, единственный не претерпел никаких изменений.

Покинув библиотеку, я отправилась на крыльцо разбираться. Ежина из любопытства увязалась следом.

Пока дошли, из омнибусов уже высыпалась толпа юношей и девушек разного возраста. Сейчас они делили багаж и галдели не хуже птичьего базара. В смятении я застыла на верхней ступеньке: среди прибывших не было ни одного знакомого лица – из тех, кого мы ждали.

Ничего не понимаю! Не мог же король так ошибиться?

Первый извозчик уже тронулся с места, и я наконец нашла среди детской толпы сопровождающего мужчину – высокого змея в расцвете лет. Отсюда было прекрасно видно черный, с золотой пылью узор чешуи на висках и скулах. Мужчина и не пытался его скрыть, наоборот, аккуратно брил виски, чтобы подчеркнуть «красоту». У него вообще была очень своеобразная прическа: на макушке волосы коротко подстрижены, а на затылке длинные, до лопаток пряди собраны в небрежный хвост. На пальцах змея, кажется, темнели черные треугольные когти. Вторая или даже третья линька.

Видимо, один из тех, кто согласился помочь со школой. Уверенный в себе, спокойный, с широко расправленными плечами и привычкой командовать. Я таких очень давно не видела, с юности, пожалуй. Не взрослых, а столь невозмутимых и расслабленных, чувствующих себя по‑хозяйски. Спокойствие его, впрочем, не удивляло: судя по энергетической оболочке, змей – явно боевой маг, а тут до моря рукой подать, так что сил ему сейчас не занимать.

Откуда только взялся, недобиток!

Я с досадой одернула себя и мысленно отвесила подзатыльник. Не ляпнуть бы такое вслух!

Что поделать, старые привычки изжить сложно. Если змеенышей не получалось считать врагами – дети же, то вот с такими, взрослыми, нередко приходилось сталкиваться в бою. Нужно время и терпение, чтобы побороть вбитые рефлексы и научиться воспринимать их как… своих.

Черный змей, кажется, почувствовал мой взгляд, отвлекся от попыток организовать детей и обернулся. Глаза желтые, а зрачки – пока еще обычные, круглые. Три линьки, точно. Пик силы. Закономерно – вряд ли сюда рискнули бы отправить кого‑то слабого.

Я спокойно встретила неподвижный взгляд, коротко кивнула в знак приветствия. Змей двинулся навстречу – легко, пружинисто, с угрозой в каждом жесте. Но к этому я оказалась морально готова, потому стояла и ждала в спокойной, расслабленной позе, сложив руки за спиной. Внутри, правда, подобралась: Создатель знает, что этому чешуйчатому может прийти в голову!

– Добро пожаловать, – ровно проговорила, когда змей подошел к лестнице. Не опуская глаз, протянула ладонь.

Змей остановился, не доходя до меня одну ступеньку – так мы оказались почти вровень. Мельком глянул на повисшую в воздухе руку, внимательно осмотрел меня.

– Норика, – назвалась я. Пауза начала затягиваться и вплотную приближалась к той грани, за которой она и отсутствие ответа превращались в оскорбление.

– Зарк, – не стал обострять змей и ответил в том числе и на рукопожатие.

Ладонь твердая, прохладная, крепкая. Мужская. Пожал крепко, уверенно, но без ребячества с демонстрацией силы. Это радовало: во‑первых, он при желании мог бы легко сломать мне пальцы, все‑таки силы змеям мужского пола не занимать, а во‑вторых, значит, он готов если не к перемирию, то уж хотя бы к вооруженному нейтралитету.

– А это… – Я кивнула в сторону притихшей молодежи.

– Наши воспитанники, – пояснил Зарк. – В последний момент все‑таки решились их взять, не успели предупредить. Надеюсь, места хватит на всех?

– Пока точно хватит, – прикинула я.

Однако следовало сообщить королю, что нас уже больше, чем предполагалось. Создатель со спальнями, в крайнем случае можно будет еще немного потесниться. Но содержание‑то школе пока выписано на тех двадцать шесть змеенышей, которые еще не появились! Хорошо, если король сумеет быстро увеличить финансирование, а если нет? Ладно, что‑нибудь придумаем.

Пока мы знакомились, змееныши разобрали свои вещи и притихли. Я отвлеклась от Зарка, чтобы пересчитать их взглядом… И едва поборола сначала порыв отшатнуться, потом – протереть глаза.

По лестнице к нам шли двое. Молодая женщина – маленькая, стройная, черноволосая и большеглазая; от ученицы ее отличал только узор чешуи на висках, дававший понять, что первую линьку она уже прошла, а может, и вторую. Брюнетка держала под руку высокого статного мужчину, светлокожего блондина, словно специально созданного природой в противовес Зарку. Его белые волосы были коротко острижены, чешуя оказалась белой, с серебром, и занимала она большее пространство, чем у второго: узор покрывал скулы, виски, заползал на лоб вдоль линии роста волос. На внешних краях бровей забавно топорщились мелкие лазоревые перышки. Этот – старше, уже была четвертая линька. А глаза с вертикальными трещинками зрачков – голубые, как дымка над Океаном. По‑прежнему. Редкая масть у змеев.

Прошло много лет с нашей последней встречи, он успел два раза перелинять и не прятал теперь змеиные черты, но я просто не могла не узнать или перепутать, слишком отчетливо и детально помнила это лицо.

И все бы ничего, но я была уверена, что этот змей сгорел на костре. Сама, правда, не видела, но… Неужели Великий Змеелов и тут соврал? Но зачем?! Он же видел мою злость и ненависть, неужели не верил в их искренность?!

Усилием воли я задушила полыхнувшую в груди ярость, не позволив выплеснуться наружу, успокоила взбурлившую силу. Даже, готова поручиться, удержала лицо, уж в этом искусстве я достигла небывалых высот. Даже Великий Змеелов до последнего, при всей своей подозрительности, не знал, насколько я его ненавижу, а он за годы жизни отлично научился читать чужие души.

– Это Сверта, это Аспис, – представил их Зарк.