Дарья Кузнецова – Мои крылья — твои крылья (страница 2)

— Как? Имей в виду, я не отстану! Пойдём, сядем где-нибудь, выпьешь своей любимой горькой чёрной гадости и расскажешь, а я съем мороженое.

— Давай лучше в парке, не хочу я на кафе деньги тратить, — честно созналась я.

— Ой, да брось, я угощаю. Жара такая, ну какой парк? Это тебе, теплолюбивой, хорошо, а нормальные живые существа страдают. Пойдём, пойдём!

— Ладно, ты же забодаешь, — сдалась я.

Хотя больше кокетничала, потому что угоститься кофе и поболтать хотелось, а бежать на старую работу после таких радостей — нет. Не столько о моих проблемах, конечно, поговорить, а вообще о жизни. Мы же встретились буквально час назад, толком ещё обсудить ничего не успели!

Злиться на подругу детства дольше уже не только не хотелось, но и не получалось: радужные перспективы окрыляли и не позволяли хмуриться. Завтра у меня будет настоящая нормальная работа, и с такими деньгами можно будет не только снять новое жильё, получше и поближе, но и начать откладывать: брат скоро вырастет, и тогда деньги окажутся очень кстати.

А что хозяин кафе из крылатых… ну, у всех свои недостатки. Кто его знает, может он на исторической родине и не бывал ни разу!

С венгами у нас сложные отношения. Не лично у меня, это старый расовый конфликт: родной для меня и остальных деморов Алый лепесток соприкасается с Синим, родиной венгов. Соприкасался.

Соседи всегда жили не очень-то дружно, слишком разные у нас для этого обычаи и характеры, но чаще кое-как ладили. Но четыре года назад началась очередная война. Конфликт растянулся на три года и шёл с переменным успехом, пока крылатые не перегнули палку и не заговорили о полном уничтожении ненавистных соседей. Тогда вмешался Творец. Хотя обошёлся он с буйными детьми довольно мягко и просто развёл лепестки, лишив их обитателей возможности драться. Мера временная, рано или поздно они вернутся в прежнее состояние, так уж устроен мир, но полсотни лет передышки у нас есть.

Минувшая война, которую развязали венги, уничтожила спокойную и безмятежную жизнь моей семьи, да и от семьи этой осталось немного, так что повода любить крылатых у меня никогда не было. Однако и ненавидеть их не получалось. Все хороши. Сейчас напали крылатые, в прошлый раз — рогатые, а лично мне ещё неизвестно, кто принёс больше неприятностей.

Венги враги, причём враги давние, они мне в принципе ничего хорошего не должны. А вот сородичи могли бы — и даже должны были — отнестись к осиротевшим детям иначе. Особенно родственники, из-за которых мы с братом в конечном итоге оказались в Сердцевине почти без средств к существованию. И если начинать искать виноватых, впору было возненавидеть весь мир скопом.

К счастью, характер у меня лёгкий, я вообще не умею долго сердиться и держать обиды, поэтому давно уже смирилась и старалась жить с тем, что имела.

А уж тем более не в чем было винить лично Исао. И пусть я опасалась слишком бурной реакции на меня со стороны венга, но прекрасно понимала, что глупо мерить крылатого, который живёт в Сердцевине, по остальным жителям Синего лепестка. Тем более крылатого, который держит здесь семейное кафе. Но это я сейчас понимала, спокойно всё обдумав, а в первый момент — изрядно струхнула.

Ну почему Тирца не предупредила, а? Сколько бы нервов сэкономила!

— Ладно, ты от ответа не уходи, — напомнила Тирца, когда мы устроились за столиком в каком-то почти пустом кафе через квартал и сделали заказ. — Что ты ему про магию говорила? Почему соврала?

— Не так уж и соврала, я правда магией не пользуюсь. Не из-за размеров дара, конечно, а просто не могу. Ты же помнишь, мама очень боялась, что Пробуждающий с огненным даром мой воздух просто спалит? В общем, до войны она так и не успела никого найти и договориться, а потом… Знаешь же, на наши земли первый удар пришёлся. Родителей не стало, ну и тем более оказалось не до того. Да я уже привыкла на самом деле. Хорошо, у Линоса вроде бы нормальный огненный дар! А обычную Пробуждающую можно и тут найти, я уже присматриваюсь, ему всего пара лет осталась.

Алый лепесток — огненный, поэтому и деморы, его дети, чаще всего владеют этой стихией, но порой рождаются дети с иной направленностью силы. Таких не притесняют, больше того, очень ценят, вот только проблем подобное доставляет массу.

Дар у всех стихийных рас — огненных деморов, воздушных венгов и водяных амфиров — проявляется во время полового созревания, тогда его можно предварительно измерить и определить направленность. К семнадцати-восемнадцати годам формируется окончательно, но остаётся запечатанным, и молодому магу нужно обрести над ним контроль. И вот тут начинаются различия.

У нас, деморов, магия накрепко связана с чувственностью, поэтому мы обычно весьма любвеобильны и плотские удовольствия занимают в культуре важное место. И для того, чтобы распечатать дар, нужна физическая близость со взрослым магом противоположного пола. Чаще всего для этого приглашают одного из специалистов, которых называли Пробуждающими.

Сила Пробуждающего играет не столь уж важную роль, хотя считается правильным выбирать мага близкого уровня дара. Вроде как более слабый может перетянуть часть магии подопечного себе, а более сильный — подавить, но это в большей степени суеверие и перестраховка. Одно только условие соблюдалось неукоснительно: Пробуждающий должен иметь связь с той же стихией, что и его подопечный, потому что от столкновения с чуждой силой дар может погибнуть.

Конечно, всякое случалось. Юные деморы влюблялись и совершали необдуманные поступки, происходили и более трагические вещи, и далеко не всегда это заканчивалось плохо для дара. В конце концов, если демор по какой-то странной причине вообще отказывался пробуждать дар, его можно было погасить, то есть совсем уничтожить. Но случаи такие были исчезающе редки: настолько нездоровое желание требовало созыва целой психиатрической комиссии, потому что психически здоровый демор на такое никогда не пойдёт. Это медленное самоубийство, добровольное лишение себя половины жизни, потому что без дара она сокращалась как минимум вдвое. А оставлять как есть, запечатанным, было незаконно: такой демор опасен для себя и окружающих и в конце концов может сойти с ума.

Вот только я в юности слишком переживала из-за своих рогов, чтобы сойтись с каким-нибудь ровесником, а родители предсказуемо не хотели рисковать будущим дочери и пытались найти для меня Пробуждающего в соответствии с традициями и суевериями. Но не успели.

Когда началась война, мне исполнилось семнадцать. Мы с младшим братом Линосом гостили на другом конце лепестка у дяди, там и остались, когда пришло известие, что дома больше нет. Конечно, родственникам было совсем не до моего дара. Как-то очень быстро забылось, что мы детии что мы — гости. Я была согласна работать и помогать, но вот терпеть тычки и пинки, словно приблудная попрошайка, — нет. И тогда мы сбежали от родных, благо в неразберихе, что царила во время войны, затеряться оказалось несложно.

В двадцать я получила документы, на которые не имела права, как всё ещё запечатанная, и, оформив опеку над братом, предпочла сбежать в Сердцевину, где было гораздо больше шансов найти Пробуждающего для себя и спокойно дождаться семнадцатилетия брата. Правда, всё это время была больше занята поисками работы: девушке без дара и образования не так-то просто устроиться, особенно если эта девушка — хорошенькая демора, которая почему-то против близких отношений с нанимателем.

Тирца была моей лучшей и, что уж там, единственной подругой в детстве: юной амфире были чужды и непонятны деморские сложности с рогами, так что сближению ничто не мешало. Да и контраст, и любопытство сделали своё дело. Мне, привыкшей к светлокожим деморам с яркими волосами всех оттенков пламени, было непривычно смотреть на Тирцу — тонкую, хрупкую, большеглазую, с перламутровой светло-зелёной кожей, изумрудными волосами и самыми настоящими жабрами на шее, а амфире было интересно пощупать настоящие рога и хвост, рассмотреть вблизи красно-оранжевые волосы и, наконец, завести подружку среди местных.

Вообще раса амфиров, земноводных, живёт в Чёрном лепестке, но этих предприимчивых и деятельных существ можно встретить в любой точке мира. Отец Тирцы до войны вёл в Алом лепестке дела, причём весьма успешно, а за пару лет до её начала, словно предчувствуя неприятности, вместе со всей семьёй перебрался в Сердцевину.

И давнишнюю подругу мне явно послал Творец лично. Столкнулись мы на улице, совершенно случайно, слово за слово — и обе посчитали это божественной волей. Потому что я искала работу и шла как раз из очередного места, где получила отказ, а амфира — спешила уволиться, чтобы полностью сосредоточиться на скорой свадьбе и предстоящем переезде вместе с мужем в Чёрный лепесток. По закону она должна была предупредить за две декады, но ждать столько совсем не хотела. Вот хозяин и пошёл навстречу: найдёт себе замену раньше — свободна.

— Досталось же вам. — Выслушав мой короткий рассказ, Тирца сочувственно покачала головой и погладила мою ладонь. Большие, бездонно-чёрные глаза её влажно блестели.

— Да ладно, всё хорошо, — легко отмахнулась я. — Нам с Линосом много не надо, тем более всё это временные трудности. А если в кафе окажется так здорово, как ты расхваливала, то я буду совершенно счастлива. Расскажи, а Исао правда сам занимается выпечкой и всеми десертами?