Дарья Кожевникова – Ангелы далеко (страница 3)

– Таиська еще и родить успела от любовника, а алименты навесила на Ваську, – напомнила третья.

Женщины принялись наперебой обсуждать личную жизнь Василия и его бывшей жены. Инна слушала их вполуха: что ей за дело до семейной драмы совершенно чужих людей? Впрочем, вскоре разговор сам собой вынужден был угаснуть: чем ближе подходило время к концу рабочего дня, тем реже закрывалась в конторе входная дверь. На столы конторщиц, нередко сопровождаемые короткими оживленными комментариями, то и дело ложились талоны, путевки, накладные.

– О, еще один явился! – буркнула себе под нос сидевшая рядом с Инной женщина после того, как в очередной раз хлопнула створка.

– Могу и не являться, сама за бумагами будешь бегать, – ухитрившись расслышать ее слова, ответил коренастый, стриженный «под ежик» мужчина со шрамом через всю левую щеку. Произнес он это мрачно и с вызовом, сразу дав Инне понять, к чему именно относилось произнесенное женщиной «еще один».

– Ладно, Захар, не ворчи, – примирительно сказала ему другая конторщица. – Познакомься вот лучше: это Инночка, наш новый фельдшер.

Мужчина молча кивнул, скользнув по фигуре девушки цепким взглядом. И вышел, оставив у Инны какой-то нехороший осадок на душе, будто исхитрившись ее оцарапать.

– Ты не бойся его, Захарушка у нас совершенно безобидный, – заметив, как помрачнела Инна, поспешила успокоить ее конторщица. – Угрюмый – да – и нелюдимый, но по характеру добрый. Мать его в детстве била смертным боем, шрам на щеке у него с тех времен остался. И в душе, наверное, тоже немало всяких шрамов скопилось, потому наш Захарушка и не женат до сих пор. А так – и к детям чужим очень хорошо относится, и соседа не бросит в беде, и собак бездомных подбирает, и вообще…

– Здравствуйте, королевы бумажных цифр! – жизнерадостно перебил ее на полуслове очередной вошедший мужчина. И опустил на ближайший стол две увесистые картонные коробки, поставленные одна на другую. – Принимайте орудия труда!

– Ой, девочки, не знаю, как бы я это все доперла! – выдохнула появившаяся следом женщина, скидывая с головы запорошенный снегом пуховый платок. – Выдали все разом, и бумагу, и бланки на квартал. Да еще отчеты вернули. Хорошо, что участковый встретился и помог!

– Не просто участковый, а блюститель порядка, покоя и справедливости, – авторитетно поправил ее добровольный помощник.

– Да ладно тебе, балагур! – дружно заулыбались конторщицы. – Валер, пока ты еще здесь, переставь, пожалуйста, коробки на стеллаж. И познакомься: это наш новый фельдшер, Инночка.

Инна так же механически, как и всем, кивнула участковому в ответ на его восторженное приветствие, а потом тоже машинально проводила взглядом его спину до двери. Все, чего ей сейчас хотелось, это отмотать отрезок жизни назад, чтобы никогда здесь не появляться. Здесь, где ей даже места не нашлось и где почти все откровенно рады ее приезду, но никто пока не берется помочь.

Когда в следующий раз распахнувшаяся дверь пропустила внутрь темноволосого мужчину, по виду лет на пять постарше Степана, в молодецки распахнутой черной кожаной куртке на белом овечьем меху, конторщицы встрепенулись.

– Ларичев, ты-то у нас точно никуда не спешишь! – воскликнула одна из них. – Вот ты и выручай! Девочка к нам приехала, фельдшер, а устроить некуда. Можно было бы отвезти ее в…

– Фельдшер?

Мужчина перевел глаза на Инну и едва уловимо вздрогнул, изменившись в лице. И застыл, пристально глядя на нее. Инне от его взгляда стало не по себе. Что в нем было? Словно отчаяние пораженного насмерть. Но девушка чем угодно могла бы поклясться, что видит этого человека впервые в жизни и, уж конечно, не успела сделать ничего такого, чтобы вызвать подобную реакцию с его стороны. Для того только, чтобы прервать немую сцену, Инна хотела спросить, не знакомы ли они, но, к ее облегчению, мужчина быстро справился с собой. Смугловатое и неровное, словно бы испещренное мелкими оспинками, его лицо как будто оттаяло, на него вернулись нормальные краски, плотно стиснутые губы разжались, и выражение темно-карих глаз, от которого у Инны вначале мороз пробежал по коже, изменилось. Мужчина вздохнул, причем так глубоко, как будто до этого вовсе не дышал, и переспросил вполне спокойным, низким, мелодичным голосом:

– Фельдшер?

– Да, – ответили конторщицы, вдруг почему-то начавшие переглядываться.

– И вам, конечно же, как всегда, негде ее устроить? – с насмешливой издевкой уточнил Ларичев.

– Именно что негде! – с вызовом откликнулась одна из женщин, уже уставшая, по-видимому, от свалившейся как снег на голову проблемы. – Мы-то здесь с какого боку? Сами, что ли, служебное жилье должны перестраивать? А директор только обещаниями сыплет. Ему-то что, у него семья в городе.

– Все ясно, – отмахнулся от нее мужчина, снова переводя взгляд на Инну. – Ну что ж, я живу один в трехкомнатной квартире, так что с радостью могу уступить часть пустующей жилплощади.

«Этого только не хватало! – подумала Инна. – Я тебя знать не знаю, и вдруг – поселиться с тобой в одной квартире!»

Но, заметив просиявшие лица конторщиц, она с ужасом поняла, что как раз на такое решение проблемы женщины и рассчитывали.

– Соглашайся, Инночка! – не давая ей времени на отказ, воскликнула одна из них. – У Вадьки и правда места – хоть танцуй. И смирный он у нас, как никто другой, и тихий…

– Бирюк, – подсказал Ларичев.

Женщины смутились, как если бы он произнес вслух данное ему за глаза прозвище. А Вадим продолжил, обращаясь теперь к одной только Инне:

– Поехали, а то как бы тебя прямо здесь ночевать не оставили. Не бойся, обещаю, что хуже, чем есть, точно не будет.

Прежде чем ответить, Инна обвела глазами помещение конторы, носившей следы ремонта с потугами на европейский, но сделанного исключительно русскими и явно не очень трезвыми мастерами. Потом перевела взгляд на конторщиц, которым откровенно не терпелось сбагрить Инну с рук и спокойно разойтись по домам. И поняла, что в одном мужчина абсолютно прав: хуже, чем есть, будет уже вряд ли. Вздохнув, как перед прыжком в воду, она посмотрела на Ларичева, который, облокотившись на конторскую стойку, глядел на нее в ожидании ответа спокойно, даже с сочувствием. Больше никакого намека на ту странную реакцию, что последовала сразу после их встречи. И вообще, сейчас он, невысокий, но крепкий, с испещренным оспинками смуглым лицом, с внимательными глазами, создавал впечатление сильного и надежного человека, способного протянуть другому руку помощи не из каких-либо побуждений, а просто так.

Встретившись с Вадимом взглядом, Инна хотела сказать, что согласна, но замешкалась, обуреваемая последними сомнениями. А мужчина понял все без слов. Молча шагнул вперед и подхватил ее многострадальную необъятную дорожную сумку. Инне ничего другого не оставалось, как последовать за ним на улицу к тихо рокочущему возле здания конторы лесовозу, словно родной брат, похожему на тот, что привез ее сюда. Но, оказавшись на едва освещенной пустынной улице, где продолжала разыгрываться непогода, девушка сразу пожалела о принятом решении. Куда проще было соглашаться в окружении ставших уже знакомыми женщин. А здесь, наедине с посторонним мужчиной, это решение вдруг показалось ей безумным. В чужую квартиру, к чужому человеку…

– Ну, что ты застыла, Иннуль? – спросил Ларичев, закинув в кабину ее сумку. – Давай, смелее, я помогу тебе взобраться.

– А… а мое служебное жилье при ФАПе и впрямь совсем уж непригодное для жизни? – обернувшись к нему, спросила Инна.

Вадим усмехнулся понимающе и кивнул:

– Забирайся. Я завезу тебя туда, чтобы ты все увидела своими глазами. А там уж сама решишь.

Обхватив Инну за талию, он поднял ее в кабину, очень похожую на ту, в какой девушка сидела совсем недавно, на пути от вокзала к конторе. Вот только здесь на торпеде сидела и приветливо кивала ей головой игрушечная псина, трехцветная дворняга с такой плутовской мордой, что Инна невольно улыбнулась, несмотря на все свалившиеся на нее неприятности.

– Это Шарик, – заметив ее взгляд, представил собаку ловко взобравшийся в кабину Вадим. – Мой напарничек.

– Хороший у тебя напарник. – Инна улыбнулась снова, теперь уже Вадиму.

– Шалопай, – добавил тот, трогаясь с места.

Фары взрезали ночную темноту, лишь слегка разбавленную уличными фонарями, но зато сильно взбаламученную метелью. И машина, словно могучий зверь, двинулась по улице. Глядя в окно – а что еще оставалось делать? – Инна отметила, что поселок не такой уж и маленький. От главной улицы то и дело ответвлялись более узкие, застроенные довольно большими, благо, леса здесь хватало, деревянными домами, которые убегали вдаль, теряясь в снежной круговерти. А ближе к центру стали попадаться и каменные многоэтажки. Правда, не городские небоскребы, но по три, а то и по пять этажей в них было. Инна насчитала их больше десяти, когда машина снова свернула на окраину. Там дома начали встречаться реже, а потом дорога и вовсе нырнула в сосновый лес. Вернее, в небольшой лесок, потому что проехали его меньше чем за пять минут, после чего Вадим притормозил и сказал Инне, включив дальний свет:

– Ну вот, любуйся, это и есть твои хоромы.

В свете фар вырисовывались очертания большого, далеко не изящного одноэтажного панельного здания, многие окна в котором были попросту заколочены.