Дарья Корякина – Укуси Смерть (страница 2)

— Я заплачу сама, — говорю я.

— Нет, ну как же…

— Я заплачу сама.

Я плачу за двоих.

На улице моросит. Лера идёт впереди со Славой, держит его за рукав, смеётся в шарф. Влад идёт рядом со мной и пытается поймать меня под локоть.

— Ева, давайте я вас провожу. Тут опасный район.

— Тут Покровка, Влад.

— Тут не Покровка, а Покровские ворота, разные вещи.

Я останавливаюсь.

— Влад. Спасибо. Доброй ночи.

— Можно ваш телефон?

Я смотрю на него и впервые за вечер вижу его целиком. Тонкие плечи. Часы за сто тысяч на тонком запястье. Очки в металлической оправе и взгляд, который ничего не видит. Передо мной стоит мальчик. Мальчик в теле тридцатилетнего мужчины. Мальчик, который только что съел мою карбонару одними глазами и теперь хочет, чтобы я его за это пожалела.

— Нет, — говорю я.

И иду.

Дома я снимаю платье. Дома я смываю тушь. Дома я смотрю в кривое зеркало и вижу женщину, которая впервые за день сказала «нет» — и впервые за день почувствовала, как у неё внутри что-то распрямляется.

В телефоне — мама.

«Ну как? Познакомилась?»

Я печатаю: «Мам, я не хочу замуж».

Стираю.

Печатаю: «Мам, всё хорошо».

Отправляю.

Хорошо.

Я ложусь в кровать и думаю одну простую мысль: если бы тридцать лет назад мне сказали, что в тридцать я буду платить за карбонару незнакомому мужчине и врать матери из-под одеяла, я бы не поверила.

А потом я думаю вторую мысль. И она остаётся со мной до утра.

Я думаю: «Хоть бы кто-то умер. Хоть кто-нибудь. Только бы мама перестала спрашивать про внуков».

Это, конечно, шутка.

Я смеюсь в подушку.

Я ещё не знаю, что у вселенной плохо со слухом и отлично с памятью.

Глава 2. Каталог

К психоаналитику Лера записала меня на вторник, в семь. Психоаналитика зовут Ирина Львовна. Кабинет на Чистых прудах, второй этаж, доводчик на двери поёт как кот.

— Здравствуйте, Ева. Что вас привело?

— Подруга.

Ирина Львовна смотрит. Молчит. У неё лицо женщины, которая сорок лет ничего не пугается.

— Ну ладно, — говорю я. — Меня привело то, что я не хочу замуж, но всем должна. Не хочу детей, но всем должна. Не хочу карбонару с Владом, но карбонару я уже съела.

— Это метафора?

— Это вторник.

Она улыбается. Уголком.

— Расскажите про мужчин.

И я рассказываю.

Я рассказываю каталог.

Я рассказываю про Славу-тарелочника. Не Лериного Славу, другого. У того, моего, был ритуал: он водил девушек в одно и то же кафе, заказывал девушке всё меню и в конце говорил, что у него аллергия на терминалы. Я заплатила, потом ушла, потом нашла его в трёх группах «Осторожно, тарелочник».

Я рассказываю про Максима-фудкортщика. Максим водил меня только на фудкорт. На фудкорт «Метрополиса». На фудкорт «Авиапарка». На фудкорт «Европейского». Максим говорил: «Здесь у каждого свой выбор», и под «своим выбором» он понимал, что свой выбор девушка оплачивает сама. Однажды Максим увидел, что я взяла суп и рамен, и сказал: «Ты же не съешь, давай я доем». Доел он суп, а рамен я доела в машине, в одиночестве, перед подъездом, плача.

Я рассказываю про Владика. Владику было тридцать четыре. Владик жил с мамой. На первом свидании мама позвонила трижды. На втором свидании Владик спросил у мамы по громкой связи, можно ли ему остаться у меня. Мама сказала: «Владичка, ты у неё что, под одной крышей?». Владик уехал. На третьем свидания не случилось.

Я рассказываю про Гошу. Гоша был эзотерик. Гоша посмотрел мне в глаза, поморщился и сказал, что у меня плохая родовая память, и что шаманка из Тувы это подтверждает. Шаманка из Тувы предлагала чистку за восемьдесят тысяч. Я спросила, почему именно восемьдесят. Гоша сказал, что цифры — это вибрация. Я сказала, что мои вибрации сейчас перейдут в звуковые. Гоша ушёл.

Я рассказываю про Тимура. Тимур был коуч. Тимур говорил: «Ты сама это притянула». Тимур говорил: «Ты не в ресурсе». Тимур говорил: «Давай экологично». Тимур кричал на меня матом, когда я отказалась платить за его курс. Тимур звонил мне три месяца и присылал голосовые на пятнадцать минут каждое. Тимур писал мне в три ночи: «Я тебя прощаю».

Я рассказываю про Олега. Олег был мой бывший. Олег возвращался каждые полгода. Олег писал «я скучаю» в два часа ночи. Утром Олег писал «ты всё придумала». Я думала, что это любовь, потому что было больно. Потом я узнала слово «динамо», и узнала слово «качели», и узнала ещё пару слов, после которых перестала отвечать.

Я рассказываю про Артура. Артур был криптан. Артур обещал Дубай. У Артура была лента в инстаграме, в той самой запрёщенной всем сети, на которой он стоял у чужих машин и пил воду из чужих бутылок. Артур жил в Котельниках с двумя соседями. Артур звал замуж на третьем свидании и просил пятнадцать тысяч до зарплаты на четвёртом.

Я выкладываю это всё одним долгим дыханием.

Ирина Львовна слушает. Не записывает. Только смотрит.

Когда я замолкаю, она спрашивает:

— Ева, а вы заметили, что вы рассказали мне семь мужчин подряд — и ни одного по имени-отчеству?

— А зачем?

— Просто так.

Она молчит.

— А мужчин, с которыми было хорошо, у вас не было?

Я открываю рот. Закрываю.

Открываю.

Закрываю.

— Был один, — говорю я. — В универе. Но это не считается.

— Почему?

Я смотрю в пол. У пола паркет ёлочкой. Паркет ёлочкой — всегда напоминание о доме, в котором я никогда не жила.

— Потому что он умер.

В кабинете очень тихо. Доводчик на двери за стеной поёт как кот.

— Расскажете?

— В другой раз.