Дарья Кочерова – Золотой век предательства. Тени заезжего балагана (страница 22)
И мальчишку непременно убьют, если найдут, – кто станет жалеть осиротевшего оборванца? Дзин осторожно опустился рядом с ним на колени и заглянул мальчишке в глаза.
–
С этими словами Дзин сунул мальчишке кинжал, который казался неестественно огромным в по-детски тонких ручонках, а затем потрепал его по голове и направился в ту сторону, откуда прежде доносился крик женщины. Он сделал для ребёнка всё, что мог: остальное теперь от него не зависело.
Когда позади раздался чей-то торопливый топот, Дзин оглянулся. Мальчишка, сжимая кинжал в руке, улепётывал по подъездной дороге со всех ног. Если он выживет, из него вырастет сильный воин, крепкий и телом, и духом, подумал Дзин.
Когда впереди замаячили две внушительные фигуры, Дзин едва успел спрятаться за обломками перевёрнутой телеги. Рядом с ним лежали двое мертвецов: одного придавило колесом, отчего бедняга, похоже, и умер, а второму отрубили голову, и он упал тут же, совсем рядом. Дзин заметил на поясе павшего кинжал и тихонько вынул его из ножен. Оружие наверняка ему ещё пригодится.
Здоровяки тем временем подходили всё ближе к тому месту, где затаился Дзин, и он заметил, что на их доспехах не было гербов и каких-либо знаков отличий. Мятежники. Сброд, собранный кланом Мейга со всей империи.
Лица воинов были скрыты за тёмными платками, и они чуть ли не волоком тащили под локти девушку в роскошном многослойном кимоно. Хотя оно промокло от дождя, Дзин сразу узнал одеяние принцессы, расшитое золотой нитью…
Он застыл на месте, не в силах поверить в увиденное. И, словно звонкая пощёчина, его посетила отрезвляющая мысль: пока он прохлаждался после неудачного приземления, её высочество поймали, и теперь даже самый неудачливый игрок не даст за её жизнь завалящего медного сэна…
Принцесса снова закричала не своим голосом и попыталась вырваться из хватки тюремщиков. Но не тут-то было: один из них так сильно встряхнул девушку, что голова её безвольно мотнулась в сторону, как у детской тряпичной куклы.
Должно быть, крик отнял у неё последние силы, потому как больше принцесса не сопротивлялась грубому обращению и стерпела даже то, что её поставили на колени – прямо перед павшими солдатами и придворными. Лишь теперь, когда принцесса была к нему так близко, Дзин увидел, что она напудрена. Из длинных тёмных волос принцессы кто-то не очень умело соорудил отдалённое подобие сложной парадной причёски. Дождь смыл часть белил, отчего лицо принцессы казалось каким-то застывшим и неживым, а из наспех сделанной причёски выбилось несколько тёмных прядей, которые струились по поникшим плечам, словно попавшая в воду тушь.
Неожиданно ведущие во дворец ворота распахнулись, и через порог шагнула молодая женщина. Она была невысокой и изящно сложённой, её нарочито лёгкая и беззаботная походка составляла резкий контраст с залитой кровью площадью перед дворцом. Так вольготно себя будет чувствовать только тот, кто безоговорочно уверен в своей победе. Должно быть, женщина играла не последнюю роль в подготовке восстания.
Только когда она подошла к стоявшей на коленях принцессе почти вплотную, Дзин сумел получше рассмотреть её лицо – и тут же замер, поражённый увиденным.
То была придворная целительница.
Когда она склонилась над принцессой и спросила что-то, а та не удостоила её ответом, целительница подняла узкую бледную ладонь и отвесила звонкую пощёчину. Дзину стоило немалых трудов, чтобы удержаться на месте и не выдать себя раньше времени. О, теперь он всё понял!
Подлая змея! Как посмела она поднять руку на кровь Дайго? Жалкая гадина, которую покойный император по слабости пригрел и облагодетельствовал… Вот как она отблагодарила его за оказанную милость?
Возгоревшийся в сердце гнев придал Дзину сил. Он понял, как следует поступить, и потому, сделавшись невидимым, поднялся из своего временного убежища во весь рост.
В каждом рукаве у него было припрятано по кинжалу, и ещё один он снял с пояса убитого воина. Дзин крепко зажал его в кулаке и медленно, словно затаившийся в высокой траве хищник, начал приближаться к той, которую он должен был раздавить раз и навсегда.
Ещё восемь шагов, и кинжал найдёт свою цель. За всю свою нечеловечески долгую жизнь Дзин ещё ни разу не промахивался.
Предательница, чьё имя недостойно было звучать в присутствии крови Дайго, вдруг схватила принцессу за волосы и потянула на себя.
Лицо принцессы было залито слезами. Худенькие плечи тряслись от едва сдерживаемых рыданий.
Она воздевала свои тонкие руки к небу. Искусанные до крови, её губы шевелились, но до Дзина не долетало ни слова.
Мучительница снова склонилась над принцессой. Пока она шептала ей что-то, Дзин успел метнуть кинжал прямо в шею одного из воинов, стоявших чуть поодаль от женщин.
Смертельно раненный воин тяжёлым кулем свалился на землю, но охваченная неистовством целительница, казалось, ничего вокруг себя не замечала. Но от второго воина не укрылась гибель его товарища, и он, обнажив меч, принялся озираться – остававшегося невидимым Дзина он попросту не мог заметить. Дзин же тем временем подготовил к броску второй кинжал.
Рука Дзина среагировала быстрее, чем разум, и предательница отшатнулась от принцессы, прижимая руки к окровавленному лицу…
Третий кинжал, заготовленный для оставшегося в живых воина, нашёл свою цель. Но Дзин не мог и представить, что здоровяк соберёт все силы для последнего в своей жизни броска и окажется подле принцессы. Он занёс меч над головой её высочества, и последним, что Дайго-но Химико увидела перед смертью, было лицо её убийцы.
Когда Дзин понял, что не успеет даже отбросить противника в сторону с помощью магии, было слишком поздно: острое лезвие отсекло принцессе голову, словно то был побег молодого бамбука.
Дзин услышал чей-то пронзительный вопль. И когда кровь хлынула из горла принцессы, он понял, что крик этот вырывался из его груди…
Глава 7. Уми
Служанка затянула пряди на висках сильнее, чем требовалось, и Уми сдавленно охнула.
– Ах, простите! – тут же всполошилась служанка и чуть ослабила хватку. – Так лучше?
Уми кивнула, и девушка, что-то тихонько напевая себе под нос, ловко закрутила густые чёрные пряди и подоткнула их гребнем. Уми видела, как мелькали руки служанки в отражении зеркала, стоявшего на низеньком столике. Уми сидела в одном нижнем кимоно – белом и лёгком, как утренняя дымка над рекой. Обнажённых ног ласково касался приятный ветерок, который задувал в открытое окно. Дневная духота постепенно начинала спадать, и совсем скоро ей на смену должна была прийти приятная вечерняя прохлада. Уми с нетерпением ждала этого момента. Быть может, если смотрины пройдут хорошо, ей удастся перед ужином ненадолго улизнуть из дома и погулять у реки.
Голос служанки прервал размышления Уми:
– Как вам причёска, молодая госпожа?
Девушку звали Нон, и она была едва ли старше самой Уми. У неё было округлое веснушчатое лицо с большими, будто бы вечно удивлёнными глазами. Обычно Уми одевалась и делала себе причёски сама, но по особым случаям к ней в помощь присылали Нон. По части причёсок и макияжа Нон и впрямь была большой умелицей, хотя в основном она помогала Томоко работать на кухне.
Уми покрутила головой, осматривая себя в зеркале.
– Мне нравится. Но, кажется, чего-то всё-таки не хватает, – с сомнением проговорила она.
Нон закивала.
– Вот и мне так показалось, молодая госпожа. Нужно что-то, что подчеркнуло бы нежный цвет вашего наряда.
Уми покосилась на персикового цвета кимоно, аккуратно повешенное на стойку, чтобы ткань не измялась раньше времени. Она знала, какое украшение подошло бы к кимоно больше прочих. Но о шпильке, принадлежавшей матери, даже думать не хотелось.
С другой стороны, отец будет доволен, если она наденет кандзаси именно сегодня, на первые смотрины. Уми чувствовала себя неловко за то, что так толком и не поблагодарила отца за подарок. Он столько лет хранил эту шпильку, даже подыскал для неё такую удивительную шкатулку…
– Есть у меня кое-что, – проговорила Уми и указала Нон на шкатулку, где лежала кандзаси. Служанка тут же поспешила принести её, и Уми аккуратно нажала на маленькую бабочку на крышке шкатулки.
– Какая красота! – выдохнула Нон, стоило ей только увидеть изящную кандзаси.
Да, с этим и впрямь было трудно поспорить: в лучах уходящего дня золотые ножки шпильки сверкали ярче прежнего. А коралловый шарик и впрямь должен был чудесно оттенить чёрные волосы Уми, добавив её облику нежности и утончённости.
Нон так загорелась идеей украсить причёску этой шпилькой, что Уми не стала её отговаривать. Она утешала себя тем, что шпильки на себе она не увидит, даже повернувшись боком к зеркалу: Нон осторожно вставила её в самую середину причёски, на затылок.
Закончив с причёской, служанка опустилась на колени рядом с Уми и открыла шкатулку, где хранилась косметика. Самая сложная часть подготовки осталась позади: с макияжем привычные руки Нон должны были справиться быстро.
Если в любой другой день Уми с интересом наблюдала бы за работой служанки, чтобы потом суметь сделать такую же изящную причёску своими силами, то сегодня мысли её были далеко.