Дарья Кочерова – Тени заезжего балагана (страница 39)
Уми вдруг представила, что на большой площади перед особняком градоправителя собралась толпа жадных до зрелищ людей. Особенно они любили глазеть на чью-либо казнь. Вор, убийца или колдун – для них всё было едино. Они одинаково глумились над теми, кто на их глазах доживал последние минуты своей жизни.
В сидевшем у ног палача человеке, безвольно склонившим голову на грудь, Уми с ужасом узнала саму себя.
От увиденного стало дурно. С трудом удалось отогнать кошмарное видение того, как палач заносит над ней длинный и остро заточенный меч, который мог срезать голову, как тростинку…
Краем глаза Уми заметила, как Ямада, сидевший от неё по правую руку, тоже замер, словно его одолевали похожие мысли. Тень монаха, падавшая на татами, вдруг задрожала, словно от налетевшего ветра. На какой-то миг Уми показалась, что тень его стала гораздо больше, чем была прежде, и что за спиной у неё выросли два исполинских крыла.
Уми крепко зажмурилась и снова открыла глаза. Она с облегчением заметила, что наваждение исчезло: тень Ямады была совершенно обычной и двигалась, только когда начинал шевелиться её хозяин.
Словно почувствовав на себе взгляд, Ямада посмотрел на неё. Уми боялась, что в глубине его глаз увидит отражение тех же смутных видений их бесславного конца, которые одолевали её саму.
Но вопреки её ожиданиям, Ямада вдруг улыбнулся. Это была лишь слабая тень улыбки, но было в ней столько решимости бороться до конца, столько тепла и понимания, что ужас, цепко ухвативший Уми за сердце, понемногу начал отступать.
К ней стало возвращаться присутствие духа, и Уми осознала со всей ясностью: даже если этот Ооно попытается засадить их за решётку, отец не допустит, чтобы Уми казнили. И она со своей стороны сделает всё, чтобы помочь Ямаде с Дзиэном – даже если после этого ей придётся просидеть под домашним арестом до конца своих дней.
Какое бы положение Ооно ни занимал в столице, до неё было слишком далеко. Не он был хозяином этих мест, не у него здесь было больше власти. Клан Аосаки заправлял Ганрю слишком долго, чтобы прогнуться под волей одного-единственного человека.
Эти мысли придали Уми решимости, и она стала прислушиваться к тому, что говорил Дзиэн.
– Должно быть, ваш помощник не совсем верно истолковал увиденное, – мягко возразил каннуси, и по его голосу Уми поняла, что старик улыбался. – Пока Горо помогал раненому послушнику, мы с Уми проводили обряд замирения духов земли, которые были потревожены пожаром, и в благодарность они любезно показали нам всё, что здесь случилось. Если вы позволите, я могу показать это и вам, чтобы у вас не оставалось ни малейших сомнений в том, как коварен и опасен преступник.
Помощник Ооно уставился на Дзиэна с нескрываемым изумлением, тогда как на лицо его начальника набежала мрачная тень.
– Вы собираетесь заняться нечистым колдовством прямо на глазах у тайной полиции! – Ооно чуть не задохнулся от возмущения: его впалые щёки налились багрянцем. – И хватило же наглости…
Но довести до конца свою негодующую речь Ооно так и не удалось: где-то совсем рядом раздался истошный крик.
– Это в соседней комнате, куда перенесли раненого послушника! – воскликнул Окумура.
Ямада сорвался с места первым, прихватив с собой посох, с которым он, похоже, никогда не расставался. Помощник Ооно кинулся за ним, а остальные поспешили следом. Уми же немного замешкалась и потому оказалась в хвосте процессии: ей снова пришлось взять духа-фонарика, о котором в суматохе все окончательно забыли.
Далеко идти не пришлось. К общей комнате, где они только что сидели, примыкал небольшой закуток, отделённый фусума. В комнатушке стоял спёртый запах лекарственных трав и крови. Кто-то тихонько плакал: выглянув из-за плеча помощника Ооно, Уми увидела, что то был послушник, склонившийся над чьим-то телом. Совсем ещё ребёнок – на вид ему едва ли было больше десяти.
Ямада мягко отстранил мальчика, который продолжал дрожать и размазывать слёзы по лицу, а сам склонился над лежавшим на футоне телом. Оно принадлежало мальчику постарше: похоже, это был тот самый послушник, которого ранил колдун. Уми с нарастающим ужасом смотрела, как под повязками, которыми была замотана большая часть лица мальчика, расплывается тёмное пятно.
Кто-то перерезал послушнику горло.
Учуяв живую кровь, дух в руках Уми забеспокоился. Она уже проверенным движением погладила его по бумажному боку, и ёкай на некоторое время затих.
– Он убил его, убил Кайри! – причитал мальчик. – Я только на минутку закрыл глаза, а когда открыл, Кайри уже…
И послушник снова залился слезами, спрятав лицо в дрожавших ладонях. Неужели эти дети всё время находились здесь, под самым боком? Опоенный снотворным маком раненый не издавал ни звука, и его товарищ сидел подле него тише мышонка, прячущегося под верандой от своры котов…
Мальчик дрожал, не в силах отвести от тела убитого расширенных от ужаса глаз. Дзиэн подошёл к послушнику, ласково потрепал по плечу и принялся что-то тихонько говорить ему. Мальчик лишь слабо кивал в ответ, но его рыдания стали заметно тише.
Уми же замерла у стены, стараясь не мешаться под ногами. От рыданий послушника, на долю которого этим злополучным вечером выпало слишком много горя, у неё разрывалось сердце, но ничем помочь Уми не могла. Разве утешат его простые слова и заверения в том, что убийцу поймают и казнят?
Разве смогут они вернуть тех, кто ушёл?
– Похоже, клинок был отравлен, – произнёс Ямада, закончив осматривать рану. – Он почти не истёк кровью при такой ране – яд убил его быстрее.
Господин Ооно застыл на пороге комнатушки, и лицо у него было такое, словно ему под нос подсунули кучку вонючего тряпья. Похоже, не мог смириться с тем, что все обвинения против Дзиэна оказались беспочвенными и что настоящий убийца сумел прямо у него под носом избавиться от свидетеля и скрыться.
В любой другой момент Уми вдоволь позлорадствовала бы над огорошенным противником, но только не теперь, когда был убит ни в чём не повинный ребёнок.
– Кто это был, сынок? – Дзиэн крепко ухватил мальчика за плечи и наклонился к нему так, чтобы их лица оказались вровень друг с другом. – Ты успел рассмотреть его?
Мальчик покачал головой.
– Он уже убегал, когда я очнулся. Но это точно был мужчина… Во всём тёмном…
– Он был похож на того, кто убил каннуси Кодо? – вопросы Дзиэна были безжалостными, но в уголках его обрамлённых морщинками глаз стояли слёзы. – Постарайся припомнить всё, что сможешь, – только так нам удастся поймать этого человека и призвать его к ответу за смерть твоего учителя и друга.
Мальчик кивнул и утёр нос рукавом своего одеяния. Некоторое время он молчал и лишь отрывисто всхлипывал, а потом заговорил:
– Нет, этот был другой. Более худой, как палочник. Тот, что напал на Кайри у храма, был выше и крепче.
– Да уж, с такой наводкой мы его быстро поймаем, – усмехнулся Ооно.
Уми метнула на него гневный взгляд. Судя по тому, как скривились Дзиэн и Ямада, им выступление заместителя главы тайной полиции тоже не пришлось по душе. Но Ооно, похоже, то ли не заметил этого, то ли не придал значения. Он подозвал к себе помощника и приказал:
– Сними всех с оцепления, и обшарьте весь парк. Пару-тройку человек пошли по округе, пускай поспрашивают местных – вдруг кто-то видел похожего по описанию человека.
Помощник кивнул и скрылся за сёдзи, ведущими в сад. Закрывать их никто не стал, чтобы впустить в это царство смерти хоть немного свежего воздуха.
– Теперь вы убедились, господин Ооно, что ни Дзиэн, ни эти молодые люди здесь ни при чём? – всплеснул руками дядюшка Окумура.
Он был ещё бледнее, чем раньше. Расшитый платок выпал у него из рук, но Окумура, похоже, даже не заметил этого – он неотрывно смотрел на господина Ооно. Тот молчал, и потому дядюшка продолжил:
– Прошу вас, давайте не будем спешить с выводами. Пока ничья вина не доказана…
– Послушайте, Окумура, – перебил его Ооно. – Вы сами вызвали меня сюда, сообщив об опасных случаях колдовства. И я тут же примчался к вам, побросав все свои дела в Цуяме – исключительно ради того, чтобы избавить ваш город от колдовского зла. А теперь вы вдруг начинаете учить меня – меня, заместителя главы тайной полиции, – как я должен вести расследование?
Окумура собрался было что-то возразить, но Ооно ещё не закончил свою речь:
– Пока что мы имеем здесь два трупа и два сгоревших святилища. Не сказать, чтобы этот колдун особо зверствовал, а? – вкрадчиво продолжал он, не сводя глаз с Окумуры. – Выходит, вы приукрасили действительность и напрасно потратили время офицера тайной полиции?
При этих словах дядюшка побледнел ещё сильнее. Он тяжело задышал, будто бы ему сделалось дурно, и Уми всерьёз забеспокоилась – а ну как он и правда сейчас лишится чувств? В последние годы у дядюшки было не всё в порядке с сердцем. Уми не раз видела, как Окумура разводил себе какие-то порошки, когда приезжал к ним в усадьбу.
По счастью, дядюшке быстро удалось взять себя в руки, и он медленно заговорил, словно тщательно взвешивал каждое слово:
– Похоже, мы с вами не совсем верно поняли друг друга, господин Ооно. Когда я говорил о бесчинствующих в Ганрю колдунах, то имел в виду конкретных людей – и каннуси Дзиэн с его учениками не имеют к ним ни малейшего отношения. Вот, взгляните, прошу вас.