Дарья Катина – Шутки крови (страница 15)

В отличии от Насти, отец Анюты, Александр Власов, или просто Санька, волков не боялся. Он вообще, кроме похмелья, ничего не боялся, и поэтому в данный момент совершенно спокойно сидел на верхушке двенадцатиметрового столба, пытаясь здоровенным топором раздолбить изолятор. Ему было очень неудобно: когти соскальзывали, руки устали и начали неметь, а долбанные мухи с комарами лезли в глаза и рот. Снизу процессом руководил его закадычный друган — Федька.

— Да не трогай ты колпаки, дятел. Попробуй перерубить провод, — орал он, задрав голову.

— Сам ты дятел, — беззлобно огрызнулся Санька, готовясь к решающему рывку.

Процесс назывался: «Сбор металлолома» и был очень популярен среди местного безработного населения.

— Давай, не ссы, я так тысячу раз делал!!! — бодрил подельника Федька.

— А вдруг он под напругой? — оттягивал решающий момент Александр.

— Сам ты под напругой. Смотри, столбы идут в никуда. В чисто поле. Ты видел там электростанцию?

Санька покрутил головой, но ничего нового и интересного не увидел. Линия пересекала несколько заброшенных полей и исчезала за дальним леском. Откуда она шла, тоже видно не было, но совершенно точно, что к деревне она не приближалась — родные крыши торчали совершенно с другой стороны. Столбы были старые, высохшие и какие-то обреченные.

— А чего их до нас никто не срезал? — не унимался верхолаз.

— Да потому что это наши столбы!!! Мы их первые нашли. Ты будешь рубить или нет? — уже не на шутку разозлился Федька.

— А-А-А иди оно всё конём!!! — заорал Санька, и со всей дури, шарахнул по ближайшему изолятору.

Затекшее тело нелепо выгнулось, он неуклюже взмахнул руками и, пытаясь поймать равновесие, ухватился за ближайший провод. На мгновение оба металлиста застыли, но ничего не произошло.

— Да пошло оно всё, в натуре, — разлепил Санька внезапно засохшие губы, но продолжить не успел: опорная нога выскользнула из раздолбанного монтажного когтя. Его начало разворачивать вокруг сухого деревянного столба и в этот момент с оглушительным хлопком блеснула ярко-белая вспышка.

— Ёшкина жизнь, мать твою!!! Саняяааа!!! — во весь голос заорал Федька, наблюдая как внезапно обмякшее тело, кувыркнувшись в воздухе, грохнулось на сухую мягкую землю бывшего картофельного поля. Он осторожно подошел к неестественно лежащему другу, и увидев дымящийся воротник рубашки, вдруг резко развернулся, и отчаянно вопя, побежал в сторону деревни.

Для Саньки же эти несколько мгновений длились намного дольше. Короткий, но мощный электрический разряд вызвал у него одновременный паралич сердца, дыхания и мозга, мгновенно переведя организм в состояние мнимой смерти, с почти полным отсутствием признаков жизни. В данный промежуток времени жизнь полностью не угасает, поскольку живые ткани отмирают не сразу и не сразу прекращается функционирование внутренних органов. Эти обстоятельства дали шанс на спасение. Первую помощь, под названием: «комплекс противошоковых мероприятий», успешно заменил резкий удар тела о мягкую землю. Санька судорожно вздохнул и открыл глаза. Небо сияло и искрилось, переливаясь всеми цветами радуги, напоминая какой-то непрозрачный разноцветный купол. Он с испуга зажмурился и вдруг явственно вспомнил, что только что, довольно таки долго, разговаривал со своей покойной супругой. Они сидели на скамейке, внутри какого-то заброшенного вокзала. Людмила не ругалась на него, как обычно, а спокойно и подробно расспрашивала об их дочери Аннушке. Санька что-то мямлил в ответ, кивал головой и икал. Вдруг подошла необычная, розовая электричка, облепленная как новогодняя ёлка мигающими разноцветными лампочками, и противно прогудела два раза. Супруга молча встала, и быстро пошла в сторону открывающихся с противным шипением дверей. Санька засеменил следом, пытаясь не опоздать, и уже взялся за поручень, когда Людмила вдруг развернулась и сильно толкнула его в грудь обеими руками:

— Сначала сделай то, что должен.

— А чего делать то? — попытался выяснить Санька, но, не удержав равновесие, начал падать спиной на асфальт, который вдруг провалился, пропуская его в пустоту.

— Придет время, поймешь, — услышал он вдогонку и вдруг ощутил под собой горячую, бугристую землю, давно не паханого колхозного поля.

— Ну и дела! Я что, помер, в натуре? — то ли прошептал, то ли подумал Санька, но глаза на всякий случай открывать не стал. Лежать было неудобно, но пошевелиться он тоже боялся, продолжая изображать мертвеца. Сколько прошло времени, даже примерно, оставалось глубокой тайной, как и то, что же всё-таки с ним произошло — память упорно отказывалась делиться информацией. Вскоре послышались взволнованные голоса. Не меняя позы, Лёха вновь приоткрыл глаза:

— Ни фига, меня долбануло! — пронеслось в гудящей голове. Мир изменился до неузнаваемости. От каждого растения, куда-то вверх, уходила еле заметная, дрожащая зеленая ниточка, исчезая на высоте нескольких метров. Санька скосил взгляд в сторону деревни, и заметил, что воздух на селением более густой и плотный, и тоже состоит из множества, почти прозрачных паутинок, только других цветов и оттенков. Издалека было трудно разобрать. Единственно, что было отчетливо видно, это переливающийся, вполне осязаемый луч, поднимающийся из центра села прямо в небо. Церковь — безошибочно понял Санька. Он попытался сосредоточиться на ощущениях, но ему помешала приближающаяся тревожно галдящая компания, заставляя вновь зажмуриться.

— Мы тут скворечник, ага, хотели повесить, — самозабвенно врал Федька, постоянно икая и сплевывая на землю, — А потом молния как даст!

— Да замолкни ты уже, скворечник! — рявкнула на него местная фельдшерица Семеновна, пытаясь прощупать у Саньки пульс, — Ага, живой, подлюка.

А Лёха уже окончательно пришел в себя, но в разговор вступить не торопился. Он с изумлением сквозь слегка приподнятые ресницы разглядывал совершенно незнакомый ему, но при этом понятный и жутко красивый окружающий пейзаж. Голова гудела, словно старый совковый пылесос «Ракета», который по децибелам не уступал звуку реальной ракеты. Только вместо мусора по мозговым шлангам и трубам неслась непонятная информация, которая мгновенно сортировалась и оседала на нужных полках практически девственного Лёхиного мозга.

— Красиво-то как!!! — пронеслась в мозгу незнакомая фраза.

— Почему же я раньше этого не видел??? Бухал наверно! — спросил и сам себе же ответил Лёха. Он как будто бы снял заляпанные жиром и грязью черно-белые очки, промыл глаза от сажи и копоти, и теперь созерцал мир в своей красоте, многообразии и взаимозависимости.

— Нити силы, — безошибочно обозначил он еле заметные мерцающие разными цветами тонюсенькие паутинки, соединяющие буквально все живые и неживые предметы. Он ещё слегка прищурился, напрягая зрение, и обвел глазами окружающее пространство.

— Сюрреализм какой-то, — сознание выдало очередное незнакомое слово.

Представшая перед глазами картина вообще не поддавалась описанию нормальными человеческими словами. Все предметы еле заметно мерцали и переливались множеством оттенков. Приглядевшись, Леха заметил одну особенность, всё, кроме людей, помаргивало своим, однородным цветом. Люди же излучали по два периодически вспыхивающих цвета.

— А, ясно! — пришло неожиданное понимание: вспышки, это сигналы с информацией, которую каждый предмет с периодичностью в доли секунды, выбрасывает в атмосферу, в том числе и люди. Только люди ещё и получают ответную информацию, фиксируя это мерцанием второго цвета.

Болезный наконец открыл глаза, сел на задницу и часто моргая, огляделся вокруг. Ничего не поменялось. Вокруг каждого из людей, воздух как будто сгущался и вибрировал, отдаленно напоминая утреннюю дымку, причем у всех разного цвета, а вверх уходили по две паутинки. Санька глянул на Семеновну и неожиданно выдал:

— Ты бы требуху проверила, чёта чернота какая-то там, помрешь ещё, — потом помотал головой и радостно вскочил, — Фу блин, прошли глюки. А то я уже думал, совсем кукушка испортилась.

Парень нервно прошелся вокруг опешившего народа и рванул в сторону деревни.

— Ну, всё, допился, белочку поймал, — покачала головой Семеновна.

— Ишо один прозрел, — прошептала бабка Зоя, тихонечко улыбнувшись беззубым ртом.

Глава 14. Бои местного значения…

Анютка с бабушкой совместно решили, что линейка, это не учебный процесс — можно и пропустить. Татьяна Михайловна, буквально вчера, у добрых людей, разжилась довольно неплохой фурнитурой и приличными нитками, а теперь сидела за швейной машинкой, и под колкие, но справедливые комментарии внучки, пыталась решить проблему со школьной формой. Самое простое — это юбка, которая пошилась довольно быстро и удачно. Довольная Анютка крутилась в обновке перед зеркалом и ждала к примерке следующие изделия.

— Ба, я красотка?

— Ещё какая, — полюбовалась та на внучку.

— Я уже на девочку становлюсь похожа. На настоящую.

— Вот это меня и пугает, — вздохнула женщина.

— Не бойся, ба, я умная.

— Все мы умные, пока …

— Что пока? — заинтересовалась внучка.

— Сама потом узнаешь, — проворчала Царица.

В это время послышался какой-то посторонний шум, топот ног, открылась входная дверь, и в комнату вошел запыхавшийся Санька. Окинув взглядом помещение, при этом немного задержавшись на Анютке, сказал, ни к кому не обращаясь: