Дарья Калинина – Жулик моей мечты (страница 25)

– Но я же предпринял меры, чтобы их не поймали.

– Какие? Убили их?

– Я предупредил этих двоих, что они где-то прокололись, что их видели и что им необходимо спрятаться. Дал им денег и велел сидеть тихо до тех пор, пока все не уладится. И если бы не этот злополучный перстень с камеей, который вылез из живота жабы, то фиг бы вы нашли место, где Спицын прятался.

– Перстень с камеей все-таки из вашего музея?

– Конечно. Этот экспонат хранился в моей коллекции не один год. Многие его видели, есть его фотографии в прессе и в Сети; когда ко мне пришли из полиции, я не мог отрицать, что не знаю этот перстень.

– Но ведь у вас коллекция оружия.

– И что?

– А тут перстень.

– Этот перстень тоже является оружием. Камея при легком нажатии сдвигается в сторону, внутри перстня имеется полость, в которой в прежние времена хранили яд. Очень удобно, подходишь к неугодному тебе человеку, заводишь с ним непринужденный разговор, во время которого легонько вертишь перстень на пальце. Потом – опля! Камея сдвигается, а порошок сыпется в кубок вашего врага. И все! Вы отходите, а ваш враг отправляется на тот свет. Оружие же?

– В общем, да.

Теперь Саша понимала, каким образом умерла жаба и почему умные аисты не пожелали ее съесть. Видимо, при проглатывании камея сдвинулась, и перстень в желудке у жабы начал отдавать крохи хранящегося когда-то в нем яда. А много ли маленькой жабе нужно, чтобы откинуть лапки кверху? Она издохла, аисты ее подобрали, но кушать не стали, побрезговали или поосторожничали. И жаба вместе с опасным перстнем стала добычей полиции.

Бородинского арестовали в этот же день. Он не сопротивлялся и при аресте выглядел удовлетворенным.

– Вот это правильно, – твердил он, пока его транспортировали в отдел полиции. – Все это просто замечательно!

– Значит, вы признаете свою вину?

– Я во всем сознаюсь, но вы должны гарантировать мне неприкосновенность. Я требую свидетельской защиты, потому что есть человек, который захочет мне отомстить.

Защиту ему пообещали, и он совсем успокоился.

Допрос Бородинского велся до позднего вечера. Саша уже давно была дома, когда ей позвонил Милорадов.

– Ты молодец! Все сделала наилучшим образом. Он во всем сознался.

– В чем сознался?

– Во всем!

– Что? И в убийствах тоже?

– Да, представь себе, что убийства Рыжикова и Спицына этот тип тоже взял на себя.

– А мне он…

Саша собиралась сказать, что ей вороватый коллекционер говорил совсем другое, но Милорадов перебил ее, не дав договорить.

– Но только он врет! – решительно произнес следователь. – Бородинский и понятия не имеет, каким образом погибли эти двое. Мы спросили, как же он их убивал. Так вот, по поводу Спицына он заявил, что подрался с ним и в драке ударил его по голове. А по поводу Рыжикова и вовсе сказал, что задушил его.

– Оба раза мимо!

– Либо он хитрит и пытается таким образом отвести подозрения от себя, мол, назову неправильный способ убийства, все поймут, что я на себя наговариваю, и всерьез мое признание и мою вину в этих убийствах рассматривать не станут, либо он их и впрямь не убивал. Не удивлюсь, что у него и алиби найдется, если поискать.

– Если ему так хочется сесть, и надолго, то скажет, что поручил устранение Рыжикова и Спицына кому-то другому.

Милорадов не стал спорить и вместо этого заговорил совсем о другом:

– Кстати, того усача в красной кепке и темных очках, который болтался возле дома Василисы, мы вычислили.

– И кто он?

– Не буду пока говорить. Завтра утром ты сама с ним познакомишься. Спокойной ночи.

Это был какой-то изуверский способ лишить Сашу ночного отдыха.

В итоге спала она плохо, проворочалась всю ночь и вскочила с кровати, когда солнце еще едва вставало из-за горизонта. Но оказалось, что ее родители проснулись еще раньше и сейчас занимались обсуждением какого-то серьезного вопроса. Вид у них был сосредоточенный, и Саша нутром почуяла, что дело неладно.

– Что случилось?

Родители разом повернулись в ее сторону. Потом отец посторонился, и Саша увидела, что на полу в кухне много грязи.

– Кто-то забрался к нам ночью через разбитое окно.

То самое, якобы разбитое дядей Толей, окно родители просто прикрыли фанеркой, чтобы застеклить его в свободное время. Теперь фанера валялась на полу и была густо истоптана грязными ногами, как и пол. Саша отметила, что следы точь-в-точь похожи на те, которыми им уже доводилось любоваться.

– Похоже, что дядя Толя повадился к нам с визитами, – хмуро произнес отец. – И самое главное, что все отрицает!

– Ты к нему ходил? – ужаснулась Саша.

Страшно представить, что мог наговорить ее отцу возмущенный такой возведенной на него напраслиной дядя Толя!

Но возмущенным казался ее отец:

– Представь себе, он ничего не помнит!

Саша едва сдержала облегченный вздох.

Но тут и мама вставила свои пять копеек:

– Допился наш дядя Толя до потери памяти! А я ему говорила, чтобы завязывал со спиртным. Но разве он послушает! И вот результат!

– Наверное, когда он забрался к нам в первый раз, по твоей просьбе, он углядел у нас спиртное.

– Целых три бутылки!

– А сегодня ночью на автопилоте повторил свой путь.

– Это никуда не годится!

– Теперь мы с мамой сидим и думаем, что нам делать.

– А что делать? – пожала плечами Саша. – Окно застеклим, больше не станет лазать.

– Если бы все было так просто. Но ведь он же и в дверь заходит днем, не стесняется.

Да, водилась за дядей Толей такая неприятная привычка. Он и к себе пускал всех, кто приходил, и сам к соседям заходил, словно к себе домой. В поселке днем редко кто запирал свои дома и калитки. Неудобно же. А дядя Толя этим и пользовался. Приходил, усаживался, разговоры разговаривал. Понятное дело, когда трезвый, не приходил, трезвому ему вполне хватало компании самого себя. Но трезвым дядю Толю уже никто и не помнил, когда видели в последний раз.

– Он и в наше отсутствие приходит. Сколько раз бывало, я в саду вожусь, прихожу, а он в кресле у нас в кухне дремлет. Здравствуйте пожалуйста! Откуда? Зачем? А он без тени смущения в ответ: «Привет, соседка, хотел повидаться, зашел, стал ждать, да в сон и сморило». И что делать с таким сокровищем? И не выставишь, еле ноги передвигает. И терпеть сил нет.

– Но главное, что он дом поджечь может! – заявил отец.

Саша невольно ахнула:

– Ну, папа, это уж слишком!

– Не специально, конечно, – сбавил голос отец. – Я сегодня к нему зашел, а он на кухне сидит и спички чиркает. Одну зажег, она зашипела, он ее на пол бросил. Второй чиркнул, от нее головка отлетела, он даже не посмотрел, куда она упала. Третью взял, она у него в руках сломалась, горящая часть в мусор упала. Понимаешь, к чему я клоню?

– Спички нынче совсем плохие.

– И это тоже, – махнул рукой отец. – Некачественный товар поставляют, Иосифа Виссарионовича на них нет. Рассказывал я тебе, как он спичечную промышленность в стране наладил?

– Много раз.

– А ты еще раз послушай, не повредит.

Но Саша с мамой заявили, что эту историю о том, как товарищ Сталин вызвал к себе на совещание директоров все спичечных фабрик страны, они знают слово в слово. Но папа все равно рассказал еще раз свой любимый момент, когда вождь народов на глазах у притихших директоров начал демонстративно прикуривать трубку, беря спички из коробков разных производителей. Но прикурить ему удалось то ли с третьего, то ли с пятого раза. Или даже не удалось вовсе.

– Да помним мы!