Дарья Калинина – Пиф-паф, прекрасная маркиза! (страница 5)
– Бабкина внучка!
– Надо ее схватить!
Хрущу это предложение совсем не понравилось.
– Молчать! Я вам схвачу! Нахватались уже, наделали дел! Сидите теперь тихо и слушайте, что вам дядя Хрущ говорить будет. Только меня вы отныне слушаетесь и только мне даете отчет. Ясно?
Двое покивали головами. Вид у них был виноватый, словно у мелких нашкодивших зверьков. Эти двое напоминали каких-то мелких грызунов, а вот третий был из разряда более крупных хищников – гиен или волков.
Тетя Света была дома. Она вышла к Василисе, зевая и потягиваясь. Тетя Света всегда была красивой женщиной и с годами только вошла в самый смак. И кудри у нее вились, и тело было гладкое и стройное. И глаза блестели каким-то особым призывным блеском.
– Васька! – обрадовалась она. – Молодец, что приехала! И правильно, что без звонка!
– Как без звонка? Я вчера еще с бабушкой разговаривала и сказала, что приеду.
– Что ты говоришь?
– Ну да. Бабушка мне звонила. Просила приехать.
– Когда звонила-то?
– Вечером мы с ней разговаривали. Я сразу же на поезд и сюда. Всю ночь в пути провела.
– Странно, – удивилась тетя Света еще больше, закалывая попутно на макушке свои тяжелые косы. – Чего это бабушка так срочно надумала тебя срывать?
– Разве ей не стало хуже?
– Бабушке? Хуже? Нет, не было ей хуже. Вчера вечером я у нее была, все как обычно. Нормально она себя чувствовала, я бы даже сказала, хорошо.
– Может, после твоего ухода ей поплохело? – допытывалась растерянная Василиса.
– Она тебе в котором часу звонила?
– Около десяти.
– А-а-а… Да. Это и впрямь уже после моего ухода было. Я-то у нее часиков в шесть-семь была. Но если бы ей хуже стало, она могла бы мне позвонить.
– Может, трубка села?
– Какая трубка?
– Ну, которой звонить.
Тетя Света засмеялась.
– Ох, Васька, не знаешь ты ничего. Давно у нас не была. Звонок-то я к себе от твоей бабушки протянула особенный.
И, отодвинув слегка занавеску с окна, тетя Света показала колокольчик, привязанный за веревочку, которая уходила через окно куда-то наружу.
– Один конец веревки у меня, другой у твоей бабушки. Она дергает, колокольчик звенит. Мне сразу ясно, что я твоей бабушке нужна. По телефону-то пока еще дозвонишься, то связи нет, то еще чего, а тут все легко и просто.
Расстояние между домом тети Светы и бабушкиным и впрямь позволяло провести такой вид связи.
– И вчера бабушка не звонила?
– Нет. Может, оборвался где шнурок-то?
Василиса нахмурилась. Тетя Света это заметила и предложила:
– Ну что, пойдем к твоей бабушке вместе?
– Пожалуй, я одна пойду, – сказала Василиса.
– Тогда я чайку заварю.
И когда Василиса уже направилась к дверям, тетя Света внезапно произнесла:
– Слышь, Васька, может, это с тем священником как-то связано?
– С каким священником? – притормозила Василиса.
– Батюшка к твоей бабушке какой-то вчера приходил. Странный такой. Не наш отец Иоанн, а другой. Седой уже совсем, с бородой, в черное одет, крест на груди.
– А странный почему?
– Да кто его знает… Не похож он на священника, потому и странный.
– А почему не похож?
Но тетя Света, не отвечая на вопрос, словно в задумчивости пробормотала:
– И еще письма эти…
– Какие письма-то?
Тетя Света кинула на Василису внимательный взгляд.
– Бабушка и тебе ничего про письма не сказала?
– Нет. Я даже не знаю, что за письма такие!
– И я не знаю, – развела руками тетя Света. – Только письма твоей бабушке прошлый месяц приходили. И не одно. Два письма я своими глазами у твоей бабушки на столе видела. И странно так. Конверты с марками и не распечатаны, а она их прямо так снова в конверты запихивает. И самое интересное, что мне она их не дала в руки.
– А зачем она должна была тебе их давать?
– Обычно я для нее всюду хожу. И письма эти собиралась на почту закинуть. А бабушка твоя не захотела, сама почтальонше нашей в руки отдала. Я почтальоншу спросила, кому бабушка письма-то отправляет, только она у нас новенькая и вредная такая. Ничего мне сказать не пожелала. Сказала только, что далеко. А адрес, мол, не запомнила.
– Погоди, но если бабушка отсылала нераспечатанные письма, значит, она их и не читала?
– То-то и оно! Но мне сказать, от кого письма, все равно не захотела. Сказала лишь, что это личное.
– И давно они пришли, эти письма?
– Да уж с месяц, наверное, будет. Два письма я видела. Может, и больше было, то мне неведомо. И звонили еще ей без конца.
– Кто? – окончательно разволновалась Василиса. – Кто звонил?
– Тоже не знаю. Но кто-то звонил. При мне несколько раз звонили, и бабушка твоя трубку возьмет, послушает, а потом трубочку так аккуратно обратно на место возвращает. А лицо у самой довольное такое! Я ее вовек такой довольной не видела. Трубочку кладет, а сама бормочет.
– Что бормочет?
– Ну, я толком не расслышала. Что-то вроде того, что они у нее еще попляшут. Думают, что, мол, несколько раз о себе напомнили, я и растаю, как бы не так. Так она говорила.
– Погоди, а мне ты почему ничего не сказала?
– А что сказать-то? Что бабушке письма пришли? И что звонят ей? И потом, если бы она захотела, сама бы тебе сказала. Я думала, что она именно так и сделала. Мне-то ничего объяснять не стала, оно и понятно, я ей чужая. Но ты-то ей внучка, тебе она должна была сказать, что у нее за тайны такие.
– Нет, мне бабушка вообще ничего не рассказывала.
Тетю Свету это, видно, порадовало. Она даже приободрилась как-то. Оно и понятно, не так обидно быть лузером, когда ты в хорошей компании.
– Ну вот, – сказала она, – а потом этот священник пожаловал. Только не похож, если честно, он был на священника.
– Как же не похож, если ты говоришь, что крест на груди, борода и в черном весь был.
– Так-то оно так, а все равно не похож. Глаз у него подбит был. Разве священники дерутся?
– Я не знаю, – растерялась Василиса. – Наверное, нет.