Дарья Иорданская – Вороны Вероники (страница 6)
Джанлу усмехнулся.
- Возьмет, если решит, что ему этого хочется. Граф, я слышал, из тех, кто любит связывать и стегать плетью. Ты ведь не собираешься провернуть какой-нибудь фокус, друг мой?
До этой минуты Альдо, скорее, подумывал отказаться от работы. Заказы, доставленные с ночной почтой, были часто опасны и почти всегда неприятны. Альдо понимал прекрасно, что граф Понти добьется своего и, не сумев купить прелестную Бианку Понти-Вале, вдову своего племянника, возьмет ее силой. Что бы неи предпринимала Бианка и ее друзья, в конце концов женщина окажется в графской постели. Но Альдо также полагал, что это не его дело. А сейчас, разговаривая с Джанлу, который был немногим лучше графа Понти, обнаружил вдруг, что у него есть идея. Да, идея, и прежде всего понадобится купить белладонну.
* * *
Сидонья славилась своими лавками и торговыми домами, а все, что нельзя было по какой-то причине найти там, покупалось на сельской ярмарке. Раз в несколько недель она устраивалась то на острове Нищих, то на Старом мысе, то на Насыпи — россыпи искусственных островов, связанных между собой широкими мостами. Мама и Джованна любили посещать ярмарки, и Дженевра, хотя ей это не доставляло удовольствия, быстро научилась ориентироваться в, на первый взгляд, стихийном торжище и достаточно бойко торговаться. Конечно, до Джованны ей было далеко, но Дженевра и не собиралась за сестрой гнаться.
Она прошла через ряды, торгующие тонкой шерстью, мимо горшечников, через базар со всякой снедью, от одного запаха которой слюнки текли и живот подводило даже у сытого человека. Дженевра давно уже уяснила, что на вкус здесь все значительно хуже, чем обещают ароматы. Шулера и наперсточники ее также не интересовали.
И мама, и Джованна могли запросто заблудиться на ярмарке, увлеченные ее соблазнами. Дженевра твердо знала, чего хочет. Путь ее лежал в самую дальнюю часть торжища.
Когда-то здесь располагался невольничий рынок, и от тех далеких и варварских времен остался каменный постамент шагов в десять длиной и пять шириной, и высотой примерно по колено взрослому мужчине. Подняться на него можно было по узкой щербатой лестнице. На постамент поднимались желающие устроиться на службу, их придирчиво осматривали, точно рабов или скот, назначали цену, торговались. Это было весьма неприятное зрелище, Дженевре оно претило, но в Сидонье не было иного способа найти себе служанку. Во всяком случае, такую, что работала бы, а не сплетничала или воровала. Дженевра шла мимо выстроившихся в шеренгу девушек, пытаясь угадать их недостатки. Все они были молодые, сильные и… спелые. Простая крестьянская одежда не отличалась скромностью, и потому казалось, все до единой девчонки надеются наняться на службу к какому-нибудь синьору, что оценит их пышные груди и здоровый румянец. Эта мысль уязвила Дженевру. Вспомнились две куртизанки, с которыми Ланти делил постель минувшей ночью, их бесстыдные голые тела и те звуки, что они издавали. Стоило теперь взглянуть на служанку, и перед глазами всплывала яркая картинка: девица в объятьях Ланти, мнущего ее груди, задирающего пышные юбки. Картинка была одновременно возбуждающая и удручающая. Нет, нет, нужно нанять такую девушку, на которую Ланти не посмотрит. Хватит с него и шлюх.
Дженевра дошла до конца подиума и увидела как раз такую девушку: бледную, с огромными глазами, в которых застыло страдальческое выражение. Худыми бледными руками она прижимала к груди узелок с вещами. И все же, несмотря на худобу, она выглядела жилистой и достаточно сильной.
Дженевра уже потянулась к ней, желая узнать цену, но горячая сильная рука схватила ее за талию и притянула к горячему и сильному телу.
- Нет, - дыхание всколыхнуло волосы возле уха и опалило кожу. - Только не ее. Она больна.
Альдо Ланти должен был пугать ее и злить своим грубым и пренебрежительным отношением. Так отчего она испытывает трепет и смутное томление от его прикосновений? Что это за чары?
Собрав все силы, Дженевра оттолкнула мужа и принялась оправлять платье, которое в том вовсе не нуждалось.
- Больна, синьор?
- Да. И лучше бы ей уйти из города.
Голос Ланти прозвучал очень серьезно, даже мрачно. Дженевра удивленно на него посмотрела и обнаружила, что мужчина глядит на бледную служанку напряженно и немного испугано. Потом он перевел этот напряженный взгляд на Дженевру и жутковато улыбнулся.
- Ты очень юна, синьора, и не помнишь этого. Лет пятнадцать назад у нас в Сидонье появились люди с печатью стреги на шее. Тогда заболело и умерло за один день полсотни человек.
- Печать стре… ги? - Дженевра привстала на мысочки, пытаясь разглядеть хоть что-то на лице и шее бледной женщины. Были все основания полагать, что Ланти лжет, желая напугать ее.
Мужчина прижал ее крепче.
- Стрега прикладывает свой палец здесь, - Ланти коснулся ее шеи чуть ниже уха и надавил. - И вытягивают кровь. А дальше уже мор делает свое дело. Идем. Скоро будет дождь.
И Ланти крепко сжал ее локоть, не давая вырваться.
- Но… - Дженевра оглянулась через плечо. - Служанка…
- Оставь. Пусть ее наймом займется Бригелла.
Дженевра не смогла сдержать приступ раздражения.
- Утром он мне передал ваше пожелание, чтобы я сама это сделала.
Ланти хмыкнул.
- Я передумал.
Дженевра замерла, как вкопанная, упирая руки в бока. Родители всегда говорили, что застенчивость, горделивость и вспыльчивость ужасно в ней сочетаются между собой. Это все они списывали на отголоски утраченного магического дара и сокрушенно качали головами.
- Не могли бы вы в таком случае передумать и насчет нашего брака? Я со всей очевидностью не нужна вам.
На память вновь пришла картина, виденная накануне; Ланти в объятиях двух бесстыдных куртизанок, но Дженевра не смогла заговорить об этом. Просто не смогла признаться, что подглядывала. Она застыла, глядя в землю и боясь поднять глаза. Ланти пугал ее, а его репутация… Говорят, однажды он заколол человека за одно критическое замечание о картине. Дженевра перевела взгляд на шпагу у мужчины на поясе. То была даже не шпага — тяжелая и смертоносная эспада, близкая родственница рыцарского меча.
- Нет, - сказал вдруг Ланти. - Тут я не передумаю.
И подхватил Дженевру легко, словно она ничего не весила. Губы у него были безжалостные, жадные. Ничего общего со вчерашним поцелуем на бракосочетании. О, Незримый Мир! Дженевра, кажется, потеряла рассудок. Ее пьянил вкус поцелуев, будоражили руки, лежащие на талии, хоть она и чувствовала, что угодила в капкан. В глазах потемнело. Может, из-за того, что поцелуй был великолепен, а может, просто ее еще ни разу не целовали.
Когда это вдруг закончилось, Дженевра замерла, тяжело дыша. Перед глазами все плыло и качалось.
- Идем, - приказал Ланти голосом, в котором не было и тени страсти, и снова сжал ее локоть.
* * *
Дольче Мартини, взявший на себя нелегкий труд служить биографам всем лучшим людям Сидоньи: и живым, и уже усопшим, - так отозвался о Ланти: «Подлая, легкомысленная скотина, неспособная держаться чего-то одного». Причиной пафмлета послужил резкий отказ: Альдо не собирался писать портрет Мартини, он этого человека на дух не переносил. В отместку почтенный биограф разразился целым ворохом сплетен, и последние полгода становился то заморским шпионом, то любовником Джанлу. Это странным образом создало ему отличную рекламу. И все же, приходилось признать, что кое в чем Мартини прав. Альдо действительно стремительно менял уже принятое решение, правда, только если оно мешало интересной работе. Дела обычно захватывали Альдо стремительно, с головой, и он едва ли мог этому сопротивляться.
Еще вчера он был твердо намерен довести дело до конца. Ночь за ночью подводить свою юную жену к самому краю, пока не получит желаемое. Но теперь это решение было позабыто, и его мыслями завладела картина для Понти. Замысел полностью сложился в голове, заиграл самыми яркими красками. Как всегда бывало в подобном случае, Альдо не мог ни пить, ни есть, ни спать, его не возбуждали в эту минуту женщины. Свинцовый карандаш порхал над голубоватой бумагой, оставляя тонкие, легкие, едва уловимые глазом штрихи. Покатое бедро, примятая подушка, рассыпанные по тонкому льну волосы. Они будут пшенично-золотыми, когда Альдо возьмется за краску.
Не та поза.
Нужно нечто совершенное, полное чистой страсти. Или же наоборот, полное грубого, животного. Что скорее приведет прекрасную Бианку в постель Понти: любовное объятие или животное соитие, грубое и жестокое? Альдо нарисовал пару в объятьях, сплетенную на простынях; женщину, оседлавшую мужчину; женщину на четвереньках, точно сучка в течке. Распластанную под мужчиной и повелевающую им.
Не то. И это не то.
Бианка Понти-Вале никогда не полюбит герцога, там нечего любить. У него нет достоинств, а пороки его неспособны возбудить и отъявленного распутника. Понти мерзок. Значит, Бианку Понти-Вале покорит грубая сила. Она перетерпит это. Зато очень быстро станет одной из самых богатых и влиятельных женщин побережья.
Альдо прикрыл глаза. Ему такое было не по вкусу. Он и сам был когда-то пленником, и потому не выносил, когда ограничивалась чья-либо свобода. Это была единственная причина, по которой Альдо подписал письмо в поддержку Джанлу после его последнего опасного памфлета. Птицы не должны сидеть в клетках. Но Бианке Понти-Вале придется это испытать.