Дарья Иорданская – Погасни свет, долой навек (страница 7)
Сообразив, что ее любопытство переходит всяческие границы, Элинор смутилась и отвела взгляд. Однако мужчина не сделал того же и продолжал рассматривать ее с головы до ног, отчего Элинор смутилась еще больше, чувствуя себя не вполне одетой, растрепанной и какой-то неуместной. Сразу начало казаться, что жакет на ней застегнут криво, или волосы выбились из пучка, или шнурки развязались, или приключилась еще какая-нибудь напасть, например лицо перепачкано чернилами, как случалось не раз во время уроков.
– Как ваше имя? – спросил вдруг мужчина.
Элинор поперхнулась от неожиданности, и ответные слова прозвучали непривычно грубо и резко для нее:
– Что? Зачем вам…
– Ваше имя, – нетерпеливо повторил мужчина. – Ненавижу звать людей по фамилиям. Да и вы не станете звать меня «мистер Гамильтон». «Мистер Гамильтон» у нас лорд Грегори, я же – Дамиан. Как ваше имя?
Элинор ошалела от подобной бестактности в сочетании с редкой напористостью и потому ответила, чего делать вовсе не собиралась:
– Э-элинор.
– Лежит Ленора в страхе полмертвая во прахе[5], – жизнерадостно продекламировал Дамиан Гамильтон.
Элинор вспыхнула.
– Вы!..
Ответом ей была обезоруживающая улыбка. Сверкнули белые зубы. Весь Дамиан Гамильтон был черно-белый, и лишь зеленые искры в глазах давали немного цвета. Искры и смешинки: он искренне наслаждался ее реакцией, и это смутило и разозлило Элинор еще больше.
– Зачем же вы потревожили меня, прекрасная Линор?
– Мистер Гамильтон просил разбудить вас, мистер Дамиан. – Элинор сжала губы. Когда она делала так, губы ее вытягивались в тонкую линию, а лицо становилось суровым и строгим. В свое время она практиковалась перед зеркалом. Мисс Берингер, помогавшая Элинор найти первое свое место и подсобившая с рекомендациями, говорила, что «лицо у гувернантки должно быть как у средневековой святой: одухотворенное и немного злое». – Сказал, чтобы я вас позвала. Он ждет в гостиной.
– Который сейчас час?
Элинор потянулась к шатлену, что носила на поясе, единственной памяти об отце. Сам он почти изгладился из мыслей, из воспоминаний ее, остались лишь его холодность, суровость и строгость и почти полное отсутствие любви. Иногда Элинор брала в руки единственный его подарок, чтобы ощутить хоть какую-то связь. Помимо ножниц, ключей и кое-каких полезных вещиц, на шатлене висели маленькие серебряные часы с гравировкой. Потом Элинор опомнилась, расправила плечи, приняв вид «одухотворенный и немного злой», мисс Берингер осталась бы довольна, и указала на часы на столике.
– Половина второго, – мученически вздохнул Дамиан Гамильтон.
Он вчера поздно приехал, а может, и вовсе был не из любителей вставать рано – как и большинство молодых людей, гуляк и кутил, с которыми Элинор была мельком знакома. Элинор, ранняя пташка, всегда с легким неодобрением смотрела на тех, кто вне зависимости от причины залеживался в постели. Сказывались, должно быть, ее деревенское детство и отцовская привычка подниматься с рассветом. Сама Элинор давно уже была на ногах и успела наскоро позавтракать – слуги подевались куда-то, вопрос о них мистеру Гамильтону Элинор задать не решилась и потому сама заварила чай и приготовила тосты с маслом. Потом она прибралась в классной комнате, стряхнула мелкую меловую пыль и в тысячный раз переставила на полках атласы и книги. Она как раз собиралась найти себе еще какое-нибудь занятие, когда столкнулась в коридоре с мистером Гамильтоном и он, немного растерянный, попросил разбудить и привести младшего брата, переночевавшего – эту странность Элинор предпочла не обдумывать – в спальне миссис Гамильтон. Привести Дамиана, так он сказал.
В самом деле, не звать же его «мистером». С другой стороны, Элинор надеялась, что гость не задержится здесь надолго и с ним не придется иметь дело, и звать тоже никак не потребуется.
– Ну, прекрасная Линор, не проводите меня в гостиную? – ухмыльнулся мужчина.
– Прекратите так называть меня! – потребовала Элинор. – Для вас я – мисс Кармайкл.
– Ведите, прекрасная Линор, – ожидаемо проигнорировал ее Дамиан Гамильтон.
Он шел позади, отставая на несколько шагов, чуть шаркая, словно старик, и само его присутствие за спиной вызывало у Элинор смутное чувство тревоги. Он сторонился света, падающего сквозь неплотно зашторенные окна. Слуги сегодня не трогали их, в этом полумраке легко было запнуться и споткнуться об отогнувшийся край ковра. Приходилось смотреть вниз, себе под ноги, и от этого сразу же начинала болеть шея. В школе, если Элинор и ее подруги не держали правильную «осанку настоящей леди», им приходилось вышагивать часами по длинным коридорам, неся на головах несколько томов
Элинор отругала себя за неуемную фантазию, обрывая эти мысли.
– Здесь всегда так тихо? – спросил Дамиан Гамильтон. – И слуг не видно?
– В доме обычно очень спокойно, – сдержанно ответила Элинор, чуть слукавив. Обычно в доме было значительно больше людей, света, звуков.
– Стало быть, эта могильная тишина не про мою честь? – негромко хмыкнул Дамиан. – Мне казалось прежде, что Грегори предпочитает обстановку… поживее. Мы пришли?
Элинор кивнула и посторонилась, пропуская гостя к двери. Из-под нее пробивалась желтая полоска солнечного света, ложась на мыски ее ботинок. Дамиан сделал шаг назад, словно пытался ускользнуть от солнца, и кивнул:
– Открывайте, прекрасная Линор.
Элинор постучала, потом приоткрыла дверь и сказала:
– Мистер Гамильтон, ваш брат здесь.
Мистер Гамильтон, нервно меривший шагами гостиную, при звуке ее голоса остановился и бросил на брата взгляд одновременно встревоженный и полный надежды. Дамиан Гамильтон не шелохнулся.
– Кажется, я говорил: не буди меня до вечера.
Мистер Гамильтон тряхнул головой и будто бы собирался пожать плечами, но передумал. Взгляд его метнулся к Элинор.
– Мисс Кармайкл, распорядитесь подать сюда чай.
– Кофе, – поправил Дамиан Гамильтон, все так же стоящий в коридоре за спиной Элинор. От его присутствия делалось не по себе. – Обычно для этого звонят в колокольчик, дорогой брат.
– Что ж, очевидно, эти бездельники работают в моем доме последний день, – ответил мистер Гамильтон и повторил резковато: – Чай, мисс Кармайкл.
Элинор поежилась от холодности его тона – это было нечто новое, чужое, никогда еще мистер Гамильтон так не разговаривал на ее памяти. Должно быть, сказалось, наконец, все напряжение последних дней. Она присела в реверансе и выскользнула за дверь, в глубине души радуясь, что может принести какую-то пользу.
– Закрой шторы, – услышала она напоследок, уже сворачивая за угол, к кухне.
У Дамиана Гамильтона все же были престранные привычки.
На кухне было так же тихо и пусто, как и во всем доме. Элинор позвала негромко – сперва кухарку, затем горничных и наконец миссис Симпсон, экономку, которую сама боялась до дрожи. Прошла, кажется, вечность, прежде чем последняя появилась из кладовой, звеня ключами на своем шатлене.
– Мисс Кармайкл?
Голос ее всегда звучал глухо и был полон едва сдерживаемого презрения и вековечного неодобрения. Подле нее Элинор ощущала себя закоренелой преступницей и невольно начинала перебирать в памяти все свои проступки, большие и малые. Она привычно дрогнула, потом собралась с мыслями и, расправив плечи, невольно вздернула подбородок, словно собралась защищаться. Едва не встала в позицию, которую учила когда-то в школе на уроках фехтования, и, как всегда бывало в таких случаях, смутилась и сделала шаг назад.
– Ми-мистер Гамильтон просит подать в гостиную чай. И… – вспомнились слова младшего Гамильтона. – И кофе для его брата.
– Он мог передать это с одной из горничных. – миссис Симпсон неодобрительно поджала губы. Ее всегда раздражали мелкие несостыковки, которые случались порой в ее маленьком королевстве.
– М-мог. – Голос Элинор вновь предательски дрогнул. Больше всего на свете ей сейчас хотелось бежать отсюда как можно дальше. По неясной причине экономка с первой же встречи внушала ей ужас. Должно быть, все дело было в ее властности, которой позавидовали бы и члены парламента. – Но на звонок никто не явился. И… и младшего мистера Гамильтона будить пришлось также мне.
Это против воли Элинор прозвучало дерзко. И судя по нахмурившимся бровям и искривившемуся рту экономки, было в этом нечто необыкновенно непристойное. Во всяком случае, именно с таким выражением лица миссис Симпсон пресекала все
– Что ж, – проговорила экономка, все так же кривя свой рот, – я разберусь с этим, мисс Кармайкл. А вы отнесете мистеру Гамильтону чай.
Против своей воли Элинор вновь присела в реверансе, значительно более почтительном, чем тот, что достался хозяину дома.
– Ну, ты выяснил что-нибудь?
Дамиан склонил голову к плечу, с мрачным видом рассматривая брата, комнату, залитую солнцем, ворсистый ковер, вычурные украшения и засушенные цветы в вазах. Свет резал глаза, в голове шумело, и он все еще не отошел от забытья, в котором пребывал минуты назад, от транса. Должно быть, это и было причиной того, что с Элинор Кармайкл он заговорил так дерзко. Впрочем, было что-то в этой особе, заставляющее острить, иронизировать, подшучивать над ней, закованной в броню строгого платья и во все эти правила приличия, что были буквально написаны на ее хорошеньком личике.