Дарья Гусина – Звездный ветер (страница 48)
После похорон викарий пригласил нас на проповедь, мы вежливо отказались и поехали на фестивальную поляну.
— Пойду узнаю, что ждет нас сегодня, — с сожалением сказал Томас, выходя из машины. — Насчет байдарок я бы не прочь. А дрова рубить не хочу.
— Не болтай там попусту с Ванессой, — пробормотала я вдогонку. И повернулась к Элу: — Ну что? Что уставился?
— Ничего, — приятель сделал честные глаза. — Ты так смотришь на Томаса, словно заразилась у местных каннибализмом.
— У нас сегодня испытание. Ванесса будет задавать каверзные вопросы. Мы должны знать друг о друге все.
— Нет, вопросов не будет, — сообщил мэр, подходя ближе и овевая нас ядреным запахом пота. — Талисманов освободили от конкурса «А ну-ка расскажи». Это была моя инициатива.
— Почему? — удивилась я.
— Ну сама подумай, — словно ребенку объяснил мне мистер Бауэрман, — что может рассказать о себе гибридник? О маме и младшем братишке? Вряд ли. О том, как воевал на бунтующих планетах в составе кибер-групп, скорее. Грег рассказал мне о боевом опыте мистера Кавендиша. Не думаю, что зрителям такое понравится.
Я еле сдержалась, чтобы не сказать Бауэрману какую-нибудь гадость. Меня остановил Эл. Глядя в спину удаляющемуся мэру, приятель тихо проговорил:
— Привыкай, Миа.
Маша
После кладбища на зубах скрипела пыль. Маша стояла под холодным душем, пока на водомере не высветилась надпись «Превышен дневной лимит потребления, следующая норма по окончанию цикла очистки». Система запустила процесс фильтрации. Старая технология, но для Аквариуса и это хорошо, тут еще недавно вода была на вес золота. После душа Маша переоделась и прилегла. Заснуть не получилось. С Машей всегда было так — она переставала нормально спать, если переживала. Коля. Она думала о нем, не переставая, искала в сохраненном в памяти чипа любые упоминания, фото и голо. Данных было мало, в последнее время известные семьи и разные селебрити, вплоть до популярных блогеров и майнд-трансляторов, отслеживали и удаляли любые публикации с упоминанием их имен и использованием изображений. Год назад лоббисты протолкнули в Союз Глобулара соответствующий закон, разрешающий получать доступ ко всей синхронизированной в Сети информации. Мониторинг данных было дорогим удовольствием, но Демидовы могли это себе позволить. И все же Маша нашла несколько фото, двухмерных, но вполне четких. Она с волнением узнавала эти серые глаза и твердый подбородок. Как бы ей хотелось запереться в номере, побыть одной, смотреть, разглядывать, искать в этом повзрослевшем Николае черты мамы…
Приходили и другие мысли. О Фебе и его выходке на концерте. Странный парень. Маша никогда не была его фанаткой, но вчера вынуждена была признать: поклонники любят музыканта не за красивые глаза. Впрочем, глаза у него действительно красивые, и да, он сексуален, когда поет — гибок, выразителен, лиричен, а то и эротически-агрессивен. Даже Маша сумела почувствовать ту энергию, что лилась к зрителям со сцены. Но, кажется, исполнителей этому обучают. Кое-кто даже использует специальные компьютерные программы и голографические sim-оболочки, заменяющие певцов во время исполнения вживую, чтобы энергетический поток, недоступный обычному человеку, не прекращался. (Феб провел концерт только своими силами, поэтому и переключился во второй части выступления на лирику. Тогда-то Маша себя в голограмме и увидела). Есть исследования, доказывающие, что люди искусства, певцы, художники, скульпторы, танцоры, многие из которых вибранты (как причина или как следствие, кто знает) создают своим творчеством торс-поля, воспринимаемые энергетической системой других людей, достаточно к этому чувствительных. Ученые и до Джоконды Леонардо добрались и, что бы вы думали, обнаружили вокруг картины сильные торс-возмущения.
Постаравшись выбросить из головы все посторонние мысли, Маша нехотя встала и начала выбирать наряд для сегодняшнего вечера.
Раздался сигнал.
— К вам посетитель, — сообщил автоматический голос из дверного монитора.
Феб. Легок на помине. Маша белкой проскакала по номеру, закидывая на кровать все провокационно-интимное, накинула сверху плед и открыла дверь.
— Не помешал?
— Нет, входите.
Мария напустила на себя строгий вид, чему не очень способствовало легкомысленное шелковое кимоно, подаренное ей Итиро в первый день фестиваля.
— Зашел напомнить… а мне напомнил мэр…
Опять он мямлит. Словно другой человек.
— … что у нас сегодня обнуление чипов… и Генри просил вас зайти к нему перед вечером танцев. Это по поводу пассажиров. Кажется, они собираются улететь послезавтра.
— Мы не можем послезавтра, — нахмурилась Маша. — А как же свадьбы? Миа и Томас должны открывать мероприятие и благословлять молодоженов.
— Можно ведь отказаться. За перевозку пассажиров и груза нам заплатят больше, — напомнил Феб. — Плюс мой концерт.
— Да, — твердо проговорила Маша, — но люди ждут талисманов фестиваля. Ладно, мы это еще обсудим этот вопрос с Генри, не хотелось бы терять такой выгодный фрахт.
— Вы говорите точь-в-точь как капитан корабля, — улыбнулся Левен.
— И все же помню, что это всего лишь роль, — возразила Маша. — И что яхта ваша и что…
Она чуть не брякнула: «Вы ко мне весьма предвзято относитесь».
— Мэри, есть еще кое-что, — Феб посерьезнел. — Я узнал сегодня, какое задание должны будут выполнить женихи и невесты. Скажите, Томас — человек, а не гибридник?
— Откуда вы знаете?
— Значит, это правда, — Левен озабоченно покачал головой. — Дело в том, что в пути Кавендиш несколько раз пользовался БАМС. Система запротоколировала его как
— Да, Томас — первый человек, позвоночник которого вылечен… ну если так можно выразиться… установкой кор-платы и нано-сети.
— Вау! — Феб задумался. — Я просто пытаюсь представить себе последствия… Видите ли, Мэри, сегодня женихи будут сражаться на ринге. Бои без правил. Соперники уже подобраны по весовой категории и особенностям физической формы. И у нас, кажется, проблемы, капитан: Томас должен будет драться с киборгом, бывшей боевой единицей.
Миа
— Только не стирайте личную информацию, — попросила я у парня с небольшим пультом в руке. — У меня там фильмы интересные, проекты…
Я вспомнила, что моим проектам и вообще, учебе, можно помахать ручкой. И подставила запястье. Парень меж тем поводил пальцем по экрану вирт-борда и лениво проговорил:
— Да сохраню я ваши данные, сколько можно повторять. Сброшу на комфоны. А всякую социальную хрень не могу. Там такая блокировка, год возиться.
— И что там у тебя за фильмы? — полюбопытствовал Эл.
Вот кому хорошо. У него не чип, а кор-плата: захотел — вставил, захотел — вынул.
— У меня там фильм о фильме, — объяснила я. — О том, как на Окто снимался один вестерн.
— А, зверушки, понятно, — протянул Эл, принимаясь прохаживаться по тесной комнатушке — хакерской лаборатории, оборудованной в одном из помещений небольшой тарелки. — Ну и старье тут у вас.
— И этому рады, — флегматично отозвался парень с обнулителем. — Специализированное оборудование просто так из Метрополии не вывезешь… Все, готово, теперь давай свой комфон.
Запястье покалывало. Хакер перебрасывал данные на мой комфон. В комнату вошел Томас.
— А ты тут зачем? — удивилась я. — Ты же гибридник.
— У меня есть чип, — небрежно сообщил Том. — Я, может, тоже вип-образец.
— А-а-а…
— А остальные где?
— Все уже отстрелялись. Кстати, Маша и Феб тебя искали. Где ты был?
— Гулял.
— С Ванессой?
Я сказала это очень невинно. Эл хихикнул, отворачиваясь к полкам с разным барахлом, Томас укоризненно покачал головой. Мне стало стыдно.
— Копировать что-нибудь будем? — зевая, поинтересовался хакер.
— Стирай все, — скупо кивнул Томас.
— Заберите меня человечки! — завопил парень через несколько минут. — Это что такое? Ничёсси блокировочка!!!
— Я сказал, стирай! — в голосе Тома появились металлические нотки. — И не вздумай скачать. Эл, проследи.
— Да ладно вам, — разочарованно пробормотал хакер. — Вот, все…
— Неужели там не было ничего личного? — поинтересовалась я, когда мы вышли из тарелки.
— Было. Наряду с профессиональным. Но я предпочитаю удалить все, чем бояться, что какие-то из этих данных попадут кому-нибудь вроде Монтэба. Я не слишком патриотичен, но между своим правительством и террористами выбираю первое.
Да, подумала я. Если Том вел записи во время своей «службы», там, должно быть, много чего секретного накопилось.
Эл пошел вперед, а Томас вдруг схватил меня за руку и затащил за металлическую «ногу» тарелки. Он поцеловал меня совсем по-другому, резко и требовательно, до сладкого спазма внизу живота. И оторвался, только когда у меня губы заболели. Пылало ли внутри меня, как говорят в сериалах Роузи? Не то слово.
— Меня страшно заводит, когда ты ревнуешь, малыш, — хрипло сказал Томас.
— Тогда я лучше промолчу, — пробормотала я. — Хочу настоящую брачную ночь и свадебное путешествие… У меня был парень, в университете. Ты… ты ведь не ревнуешь меня, Том?
— К тому придурку с жучком в заднице? — глаза Томаса сузились. — Ревную. Даже не представляешь, как. Но я знаю, что такое ошибиться и обжечься. И у меня важная миссия — хочу показать тебе, как любят