Дарья Гусина – Внеучебная Практика (страница 9)

— Мы с Мартой расстались, — он все еще сомневается, стоит ли рассказывает о неудаче на научном поприще, а вот поделиться личным самое время.

Как Антон и ожидал, Анна Лукинична сдержанно обрадовалась:

— Я всегда говорила, что эта девочка не сможет стать полноценной подругой вендиго. Она слишком человек.

— Ты тоже человек.

— Ох, дорогой, я давно в этом сомневаюсь. Но я хотя бы представляла, на что иду, соглашаясь стать женой Снежного Охотника. Я и в юности была умна и знала, что получу в одном комплекте с богатством, долгожительством, верностью и защитой от всего, что может угрожать моим будущим детям.  Но я до сих пор не могу сказать точно, что перевешивает на этих весах, где с одной стороны благословения, а с другой  – изъяны Дара Олевских.

— У меня нет Дара вендиго.

— У каждого своя судьба. Ты можешь потерять Дар, но ты не можешь отвергнуть вое предназначение. Однажды этот момент может наступить. Ты это знаешь, сыночек. Ты ведь помнишь…

Да, он помнил.

Да, он помнил. Ему было десять. Влада отправили в школу, а Антон еще учился дома и с нетерпением ждал одиннадцатилетия.

Считалось, что основные последствия самого большого за всю историю Гипербореи Прорыва устранены, но из разных концов северо-западной части Империи то и дело приходили тревожные сообщения.

Прорыв был совершен в одном из недавно образовавшихся «карманов», области истирания сколов Граней. Через щель хлынула лютая нечисть. Обычные импы, мелкие бесовские твари с примитивными инстинктами, желающие только жрать силу и меняющие поведение одержимых ими жертв, обнаруживали себя довольно быстро.

Сложные же фантомы могли таиться годами и атаковали людей в минуту слабости, крайних проявлений эмоций, травм, потери сознания, которые зачастую сами провоцировали. Они старались незаметно использовать своих носителей, но со временем все больше подчиняли себе их волю и постепенно лишали разума и способности сопротивляться. К счастью, истинные маги и фантомоборцы умели определять нечисть внутри носителя и эффективно с ней боролись.

…В тот вечер семья Олевских сидела за столом. Алена Михайловна подала ужин: Тони и маме мясо по-францёзски, а отцу – большой ростбиф с кровью.

Тони капризничал. Его тревожило, что их пес Арчи отказался от порции мясных обрезков и беспокойно поглядывал в мрак за стеклянной стеной столовой. Не заболел ли Арчи?

— Это потому что он сегодня мало гулял, — бурчал Тони, ковыряя вилкой мясо в соусе. — Я хотел еще с ним погулять, а меня загнали!

— Тебя ограничили в прогулке, потому что ты не выполнил задание по истории, — спокойно парировала мама.

— Оно длиннющее!

— У тебя был целый день. Чем ты занимался? Смотрел телевизор?

— Я читал! Я мог бы еще погулять с Арчи! Он расстроился! А вдруг он заболел? Он ничего не ест и скулит!

Тони вдруг перехватил напряженный взгляд отца над газетой… и тут Арчи завыл. Отец медленно сложил газету и отодвинул тарелку. Тони расширенными от изумления глазами смотрел, как раздуваются и слегка… трансформируются ноздри папы. Это оно? То, о чем шепотом под одеялом рассказывал Влад?

— Аня, — негромко сказал отец. — Вам с Антошей следует срочно покинуть дом. Возьми Пуговку, она знает путь. Не отдаляйся от реки. Оставайтесь в убежище, сколько понадобится. Не возвращайтесь, пока я не пришлю кого-нибудь с вестями. 

— Да, Макарушка, — спокойно ответила мама, промокнув губы салфеткой. — Идем, Тони, папа сейчас будет занят, мы будем ему только мешать.

А потом была бешеная скачка в ночи. Пуговка уверенно увеличивала расстояние между поместьем и Бычьим озером. Мама прижимала к себе Тони, ее спокойствие передавалось ему, но его было не достаточно, чтобы перестать бояться. Они провели сутки в домике посреди озера, питаясь консервами и печеньем. Потом за ними приехал шофер на автомобиле.

Когда они вернулись в поместье, в доме вставляли стекла, перекрывали полы, меняли мебель на первом этаже, а специальная машина увозила поваленные деревья и вырванные с корнями кусты из сада. Отца не было видно, лишь изредка в кабинете наверху что-то грохотало и слышались тяжелые шаги. Мама весь вечер не разрешала Тони подниматься на второй этаж, но он, улучив момент, бросился вверх по лестнице, не обращая внимания на недовольные крики Алены Михайловны.

— Пусть идет, — услышал он голос мамы. — Так нужно.

Кабинет не был закрыт. В нем было темно, ни одна лампа не освещала пространство, заставленное мебелью времен царицы Анастасии: массивными столом, креслами и книжными полками, ни один луч света не проникал сквозь шторы. Тони остановился на пороге, моргая.

— Антоша, — раздалось из темноты. — Тебе не следовало быть здесь. Пожалуйста, закрой дверь. Там свет, а для меня это сейчас немного… неуместно.

— Папа, — облегченно выдохнул Антон, сделав несколько шагов вперед и закрыв за собой дверь. — Ты жив? Что случилось? Кто это был? Зачем мы с мамой уехали? Ты ранен? Что с твоим голосом?

— Со мной все в порядке. Я немного… не в себе. Им следовало все тебе рассказать, сын, ты уже достаточно взрослый.

— О том, что ты… демон? Я уже знаю. Пфе! Тоже мне тайна! Я же не дурачок! И в энциклопедии о нас написано. Это были фантомы? Они хотели сожрать твое сердце?

— Да.

— И мое?

— К сожалению, да.

— Ты убил их?

— Да, сын.

— Я тоже смогу убивать фантомов?

— Если в тебе есть мой Дар. Я уверен, что он в тебе есть… — отец помедлил. — Хочешь посмотреть на меня? Не боишься? Это не очень приятная для глаз картина. Я пробуду во второй ипостаси еще пару дней, а потом стану прежним.

— Я не боюсь. Я хочу посмотреть.

Он солгал. Он очень сильно боялся. И вид папы, отодвинувшего штору и вышедшего в полосу лунного света, испугал его до коликов в животе.

— В следующий раз, — сердито сказал он отцу, изо всех сил скрывая ужас, — не отправляй меня в убежище. Я что, маленький, ей-богу?

— Договорились, — одобрительно усмехнувшись, сказало существо у окна.

— … бедняжка, — сказала мама.

— Что? — спросил Тони, выныривая из воспоминаний детства. — Кто бедняжка?

— Алена Михайловна – бедняжка, — повторила Анна Лукинична. — Так убивается. А как иначе? Розамунда была ей как член семьи.

— Розамунда умерла? — огорчился Антон.

— Скончалась вчера, — мама вздохнула. — На сорок седьмом году. Могла бы еще пожить, да сердечко остановилось. Антоша, просьба к тебе. Ты через Волыновку проезжать будешь. Таксидермист там хороший, еще того медведя делал… ну помнишь, лютого, что мельника почти до смерти заломал и которого потом заломал папа. Загляни к Василию Степановичу в лавку, спроси, сколько он нынче за услуги берет. Никак дозвониться до него не могу и на страничке его никто не отвечает. Договорись с ним. Ты ведь помнишь Розамунду, опишешь… покойницу, пусть скажет, что и почем, когда подвезти. Хотела я как раз Алене Михайловне подарок сделать, а тут… вот. Она и попросила Розамундушку… увековечить.

— Я оплачу, — быстро предложил Антон. — Я тоже ее любил… по-своему.

— И она тебя, — снова вздохнула мама.

К Антону покойница питала чувства, сказать по правде, весьма неоднозначные. Он сам был во многом виноват: шалости временами творил неимоверные, одна затея с консервными банками чего стоила. Но о мертвых или хорошо, или никак.

— Отзвонись сразу, — попросила мама. — Я на тело-то стазис наложила, но ты же знаешь, маг из меня так себе. Да, еще кое-что. Графиня Хомутова была у меня на днях.

— Фрейлина государыни?

— Да, и мама Светочки. Ты не передумал… теперь, когда свободен... совсем?

— Нет, мамуль, — с нажимом произнес Антон. — Не передумал. Не сложилось у нас, ты же знаешь.

Со Светланой Хомутовой он, по просьбе мамы, ходил на пару свиданий, когда у них с Мартой произошла большая и некрасивая ссора и он думал, что они расстались навсегда. Светочка, девочка воспитанная, обладающая нежной, кукольной внешностью, была мила и неумна. Графиня Ольга пыталась пристроить ее при дворе дизайнером туалетов младших княжон, но Света работу не потянула: жаловалась на усталость и придирки коронованных особ. Антон Светочку тоже не потянул, хотя она демонстрировала к нему симпатию, в свойственной ей манере вялую и нерешительную.

— У Оли нелады с дочерью. Они со Светочкой очень сильно поругались. Ольга приезжала ко мне на консультацию в офис. Мне не понравились ее настроение и неконструктивный подход к проблеме. По-моему, в свое время она очень давила на дочь, а теперь пожинает плоды: Светлана взбунтовалась – уехала, отгородилась и прекратила всякое общение с семьей. У нее, кажется, появился молодой человек, но она не спешит представлять его матери.  В общем, мы поговорили, но Ольга была явно недовольна сеансом – на мое предложение проверить повреждения сердечного коловрата ответила отказом.

Антон маме посочувствовал, все-таки с Ольгой Лазаревной они прежде очень нежно дружили. После вечернего чая он выехал из поместья. В голове навязчиво крутилась пока неясная, но уже начинающая приобретать определенность мысль.

Он заехал к таксидермисту. Василий Степанович клиенту очень обрадовался, тут же высказался в том плане, что немедленно сам заберет усопшую и отвезет в свою лабораторию.  Выглядел таксидермист как-то странно – понурым, усталым и немного испуганным. Он все время оглядывался на чучела в лавке, выставленные для привлечения клиентуры.