Дарья Гусина – Артефакторша 1. Я и баб(к)а, я и маг (страница 5)

Окна в мансарде были маленькими. Света они давали такой мизер, что даже днём здесь царил сумрак. Пол скрипел под ногами, а потолок нависал так низко, что я, с моим новым ростом королевского гренадера, едва не касалась его головой.

Бедненько. И даже не чистенько. Ребенку нечего надеть в холодную погоду. Что касается Вельты, то придется расхламлять ее набитый рваным тряпьем шкаф. Похоже, она ничего не выбрасывала, только копила. Не страшно, и этот вопрос решим. Я ас в расхламлении.

Но когда я шагнула в кухню, даже моя стойкая психика не выдержала. Меня вынесло в коридор едкими парами, скопившимися в давно непроветриваемом закрытом помещении. Прогорклый жир смешивался с кислым перегаром, к ним присоединялись сладковатые ноты гниения и резкий аммиачный дух, источник которого я бы предпочла не выяснять.

– Нормально, только глазки щиплет, – ободряюще просипела я Мольке, которая опять перепугалась. – Противогаза нет случайно?

Противогаза, конечно же, у Мольки не было. Поэтому я пулей ворвалась в кухню и рванула на себя оконную раму. К счастью, та присохла не настолько, чтобы не открыться. На меня посыпался мелкий мусор, но через несколько секунд я уже жадно вдыхала свежий воздух, перевалившись через подоконник.

Окно, кстати, выходило в маленький неухоженный, но полный солнечного света садик. Солнце как раз развернулось над крышей и выжаривало сухие травинки, в которых я с трудом определила остатки базилика.

Потом я собралась с духом и повернулась. Молька, зажав пальцами носик, с восторгом смотрела на меня от двери. Наверное, раньше её тётушка так резво из пункта А в пункт Б не перемещалась.

Ну, скажем так, кухня была полностью оборудована. В ней имелись как почти настоящая, привычная для моих глаз плита, так раковина и кухонная стойка. В стены были вбиты крюки. Очевидно, на них полагалось висеть медным сковородкам, соусным ложкам, половникам и прихваткам. Однако вся посуда, видимо, уже не первую неделю, судя по количеству мелких опарышей на ней, громоздилась в раковине. И на плите. На полу. На деревянном квадратном столе, на стульях и на каком-то ящике в углу.

Плита была чёрной. Не первоначально покрашенной черной краской, а покрытой отслаивающейся сажей, которая кое-где начала естественным образом осыпаться на пол. Дверца духовки не закрывалась: она висела на одной петле, открывая вид на золу непонятного происхождения в обугленном противне.

– Ложки-матрёшки, – выдохнула я.

Эту фразу любил повторять мой покойный муж. Не ругательство, а так… выражение досады.

Каких только грязнуль я в жизни не повидала, но госпожа Брандт побила все рекорды. Очень хотелось поинтересоваться у Мольки, нет ли в городе клининговых компаний. Но, во-первых, я понятия не имела, что это был за город, который на поверку мог оказаться и посёлком. Во-вторых, у нас не было денег.

Зато в углу обнаружилось большое корыто. Нынешняя я в него никак бы целиком не поместилась, а Молька могла при желании в нём даже поплавать. Нормально, сгодится как поддон для душа. Теперь раздобыть бы горячей воды.

Я снова обратила свой взор в сторону плиты и раковины. Как раз в этот момент по кухонной стойке прогуливались два таракана, один почему-то светящийся, как артефакты в лавке. Правда, сияние у него было послабее, чем у магических предметов.

Тараканы встретились на середине столешницы, поприветствовали друг друга усиками и даже, по-моему, что-то перетёрли на своём тараканьем. Наверное, вкратце пообщались за жизнь. Как детишки? Как сам?

Я стояла, замерев. Даже не попыталась вооружиться чем-нибудь тяжёлым и прибить паразитов. Просто проводила их нехорошим взглядом. Чур меня, чур. Моё время ещё придёт. И тогда посмотрим, кто кого. А пока пусть гуляют. Вдруг они мутанты какие-нибудь. Или наоборот, сакральные насекомые.

Над раковиной даже имелся кран. Он попыхтел, но выдал сначала мутноватый, но потом вполне чистый поток. Цивилизация, однако. Молька утверждала, что в городе (все-таки городе, под названием Бергхайм) имелся центральный водопровод.

Воду Вельте никогда не отключали. Она регулярно платила за коммунальные услуги и даже иногда меняла горельные камни.

– И золотарям платила, и дрова-непрогорайки покупала, – подсказал ребенок.

– Это хорошо, а кухню она… то есть я… зачем так засра… запустила?

Молько шмыгнула носом и, как всегда, когда приходилось критиковать тетушку, вжала голову в плечи. Хорошо хоть на «вы» не перешла:

– Так… утром у тебя голова болела, а потом вечер наступал. Ты в трактир шла, а потом работала… иногда. А утром…

– Все по-новой, – кивнула я. – А что за камни такие?

Молька подбежала к плите и указала на конфорки:

– Смотри, тут круговерть нужна. Это такой ухват специальный, он в щели между плитой и стеной стоял. Так вон он, там и торчит!

Девочка юркнула в щель, в которую моя нынешняя рука не пролезла бы, и извлекла оттуда нечто, напоминающее ухват для горшков, только поменьше и с более длинной ручкой

– И что же делает эта круговерть?

– Ею нужно захватить конфорку и провернуть по часовой стрелке. Тогда камень нагреется.

– Горельный камень? – уточнила я.

– Ага, – Молька кивнула. – Их в горах добывают. В школе говорили, это особый магический минерал. А если его против часовой стрелки провернуть, то он остывает.

– И часто их надо менять?

– Когда истончатся, тогда и менять, – деловито ответила девочка. – Мы давно меняли.

– А у нас сейчас есть запасные?

Молька задумалась, наморщив лоб:

– В кладовке, на верхней полке... только я не помню, сколько их там. Ты в последнее время всё больше в трактир ходила, дома почти не готовила. А я… я много готовила. Наверное… сожгла… несколько… и этот.

– Это мы сейчас проверим, – решительно заявила я, делая вид, что не замечаю вины на мордашке Мольки. Похоже, тетя давила на ребенка своим постоянным неодобрением, убеждая девочку, что та – причина всех невзгод. – Дай-ка мне эту круговерть.

Я немного расчистила плиту, свалив посуду в несчастную раковину, которая протестующе заскрипела, но, к счастью, не развалилась. Осторожно захватила круговертью ближайший камень и провернула его по часовой стрелке. Момент истины.

Сначала завоняло – прогорали жир и пыль, осевшие на пластине. Затем камень налился оранжевым светом, точь-в-точь, как моя электрическая плита в другом мире. Однако через пару секунд стало заметно, что светится только середина пластины и то весьма неохотно.

– Прогорел, – догадалась я.

– Я сейчас новый принесу! – Молька метнулась к двери и через пару минут, сопровождавшихся грохотом и лязгом, вернулась с новыми камнями и пауком на левой косичке. От паука мы избавились, а камень почистили от пыли.

– Сколько их у нас? – спросила я, оценивая жар ладонью.

– Это последний, – с видом знатока ответила девочка. – Одного камня хватает на месяц, если каждый день готовить.

– А цена?

Молька замялась:

– Поштучно – серебрушка за один камень. А дюжиной если брать – каждая по «лысому дядьке» выходит.

Далее последовали пояснения, кто такой лысый дядька. Оказалось, что дядьки и тетки, короли и королевы прошлого, были профилями на мелком серебре. Лысый дядька, какой-то там Ровер Энный, гордо красовался на монетке в три четверти от серебрушки.

– Значит, будем брать камни оптом, – подвела итог я. – А пока покажи, как новые вставлять.

Молька провела мастер-класс и вскоре мы уже громоздили на плиту с трудом отмытую холодной водой большую кастрюлю. Потратили остатки едкого мыла, но Молька принесла новый кусок из кладовки.

Хоть какие-то запасы у Вельты имелись, и на том спасибо. Интересно, чем она мыла голову. Как мне эти косы до пояса в нормальный вид привести?

– Есть хочется. До ужина доживем? – спросила я, поняв, что купание на пару часов переносится.

Молька скорбно покряхтела, и я согласилась – не доживем. Мелкая вдруг подорвалась и побежала к ящику в углу кухни.

– Холодильный шкаф, – начала уже привычно объяснять Молька. – Ты его сама сделала. Артефакт холода поставила, а ящик уже готовый был. Там яйца остались! Целых пять штук!

Я подошла ближе. Молька дёрнула ручку, и изнутри шкафа пахнуло приятной прохладой. На верхней полке висело сплетение медных проволочек с тускло мерцающим глиняным артефактом.

– Истощился почти, – вздохнула девочка. – Ты забывала заряжать.

На средней полке стояли высокая темная бутыль и кувшин с прокисшим молоком. На нижней лежали пять свежих яиц. Я несказанно обрадовалась находке. Выяснилось, что яйца Молька купила для себя – на чаевые от щедрых покупателей.

– Я их прятала, а вечером, когда ты засыпала после… ну… трактира, шла на кухню и жарила себе пару штук. Посуду не мыла, ты строго-настрого запретила – ты говорила, я слишком много мыла трачу. А я просто… фу… червяков боюсь.

Я вздохнула, но ничего не сказала. Ребёнок кормил себя сам, пока тётя пропивала остатки семейного достояния.

– Значит, на обед будет яичница, – решила я. – А холодильник я починю… потом. А тут что? – спросила я. Не дожидаясь ответа, достала темную бутыль, открутила крышку и понюхала.

Мамочки мои! Из бутылки пахло родным оливковым маслом холодного отжима, которое я просто обожала. Не хватало только хлеба, чтобы приготовить роскошный обед.

– Я за караваем сбегаю! – вызвалась Молька.

Я отсчитала ей деньги с блюдечка.