Дарья Гусина – Артефакторша 1. Я и баб(к)а, я и маг (страница 15)

– Ну... – неохотно разрешила я. – Только не слишком уж расстраивайся. И вообще, лучше не... Ох!

По щекам Мольки потекли слёзы, крупные и прозрачные. Я не сразу заметила, что герн Птусс протягивает мне чистый флакон – так меня одновременно заворожили и расстроили эмоции ребёнка.

– Всё, всё, хватит, – быстро сказала я Мольке. – Чем бы это ни было, забудь.

Опомнившись, я собрала слёзы девочки. Герн Птусс вылил их в чашу. Над опалесцирующей жидкостью немедленно поднялось радужное облачко. Слёзы Мольки действительно отливали перламутром, густо переливаясь по Чаше. Несколько слезинок каким-то образом заполнили почти треть Чаши. Герн Птусс с горящими глазами бережно поднял артефакт и убрал его в ящичек позади прилавка, заперев шкафчик на ключ.

Он отсчитал золото и подвинул кучку ко мне:

– Как и договаривались, семь золотых.

Я не пошевелилась, пристально глядя торговцу в глаза.

– Восемь, и ребёнок забирает себе игрушку. Молька, пойди выбери куколку на свой вкус.

Молька, не веря своему счастью, подпрыгнула на месте и бросилась к витрине. Слезы моментально высохли. Выбирать она не стала, видимо, уже присмотрела себе любимицу.

– Вот! – она ткнула в куклу-пиратку, вылитого Джека Воробья, только в женской ипостаси. – Хочу вот эту!

– Это самая дорогая! – взвыл гарпий. – Одна амуниция стоит золотой, не меньше! Сабля! Подзорная труба! Компа́с!

– Но девичьи слёзы вы оставили себе, – напомнила я ему, блефуя. – Сколько же нынче стоит пузырёк слёз невинной девы?

Герн Птусс заткнулся и полез за деньгами и ключом от витрины. Вынимать куклу он не стал, махнул рукой и вернулся к прилавку, видимо, старый нетопырь еще надеялся, что Мольке понравится что-нибудь подешевле.

– Мне нужно описать Чашу, – пробурчал гарпий, – а вам подписать бланк оценки.

– Хорошо, – согласилась я, – немного осмотрюсь.

– Но имейте в виду, в довесок я больше вам ничего не отдам, – предупредил торговец. – Только за деньги.

– Как скажете, – согласилась я.

Меня так и подмывало спросить, о чем плакала Молли, но та была занята тем, что неверяще таращилась на свою новую игрушку, не решаясь вынуть ее из открытой витрины. Пришлось подойти и вытащить куклу, вложив ее в руки девочки.

– Вот, – пробормотала я, чувствуя себя Жаном Вальжаном (*). – Играй, дитя.

(*Жан Вальжан – персонаж романа Виктора Гюго «Отверженные», каторжник, купивший бедной девочке дорогую куклу).

Глава 9

– Я точно вас не слишком задерживаю? У вас достаточно времени, госпожа Брандт? – ещё раз уточнил герн Птусс. – Мне потребуется примерно четверть часа.

«Достаточно ли у меня времени до прихода Бренца?» – начала подсчитывать я.

Тут же ожил таинственный интерфейс у меня перед глазами:

До разрыва души и тела: 10 дней 11 часов 17 минут.

Чтоб тебя!

Всё утро носилась со своей головой как с хрустальной вазой. Мало того что она побаливает, ещё и таймер периодически любезно подсказывает, сколько времени осталось до моей смерти. И вот опять, хуже напоминалки на мобильном, честное слово. И главное, как отключить, непонятно.

Три раза хлопнула глазами – таймер исчез. Ну, есть и позитивный момент: теперь я знаю, что он может активироваться мыслью.

– Конечно, господин Птусс, – ответила я.

– Фоня! – снова заорал гарпий. – Принеси нашей во всех отношениях лучшей клиентке чаю! Или, может, чего-нибудь покрепче? – обратился ко мне торговец. – Имеется прекрасный орочий самогон.

– Нет, благодарю, – отказалась я, вздрогнув.

Перед глазами мгновенно предстала запотевшая кружка с мутным напитком. Я это пила? Судя по слюноглотательному рефлексу, еще как. Собака Павлова, ей-богу. Стоит заговорить о спиртном – и реакция тут как тут. Голова болит. Слюна течет.

Фоня появилась сразу же с подносом, видимо, ожидала, что папенька скоро раздобрится: дочь простит, а гостью угостит чаем.

Чай был бледным, явно не первой заварки. На крошечном блюдце лежало два коржика с изюмом. Над одним из них потрудилась моль, оставив следы жизнедеятельности, другой носил следы зубов. Тот, кто пытался откусить от коржика, схватку с ним явно проиграл. Надеюсь, хотя бы остался с зубами. Я сделала вид, что пью чай, но от коржиков отказалась, изобразив сожаление – диета. Доктор Форфензее прописал полный отказ от мучного.

Молька, к счастью, временно выпала из реальности, зачарованно разглядывая игрушку, и угощение тоже проигнорировала.

Птусс открыл нечто вроде гроссбуха и принялся записывать в него данные нашей сделки. Затем он перевернул страницу, проведя острым ногтем-когтем по развороту, чтобы книга учёта не закрылась и листы не топорщились.

Я ожидала, что он снова достанет Чашу короля Зигмара из сейфа, но гарпий внезапно поднёс палец к виску, прижал коготь к голове, а потом плавным жестом отвёл руку в сторону. Из головы за пальцем потянулся голубоватый сгусток.

Птусс нарисовал перед собой пальцем что-то вроде лежащей восьмёрки или знака бесконечности. Сгусток развернулся в воздухе в голографическое изображение Чаши Зигмара. Гарпий некоторое время задумчиво его разглядывал, а затем покрутил пальцем, и трёхмерная копия тоже начала вращаться. Вокруг неё выстроились крошечные золотистые значки, те самые, что так напоминали мне алфавит деванагари.

Ну просто вау! А что, так можно было?

– Толщина стенок от десяти до одиннадцати данов, – забормотал торговец. – Высота от ста пятидесяти до ста пятидесяти с половиной данов. Толщина дна – пятнадцать данов. Качество субстанции – высшее... Образец стабильный.

– Удивительно! – вырвалось у меня.

Птусс польщённо хмыкнул и похвастался:

– Я один из немногих Мастеров в городе, кто может пользоваться своим эгрегором.

Меня прошиб холодный пот. Эгрегор! Неужели кто-то произнёс это слово вслух? А я уже начала бояться, что основательно тронулась умом и вообразила, будто играю в компьютерную игру.

– Эгрегор? – повторила я голосом, полным надежды, даже петуха дала. – Невероятно! Это же... вы умеете им пользоваться?

– Я Мастер, если вы забыли, госпожа Брандт.

– Разумеется, не забыла. Но то, как вы... ювелирно... мастерски... Увы, я так мало об этом знаю, – посетовала я, чем окончательно растопила сердце торговца.

Умею, практикую, подтвердил он.

– Эгрегор... – к моему облегчению, продолжил тему герн Птусс. – У каждого народа он свой. Понятное дело, у гарпий он тоже имеется. Взгляните вон туда.

Я проследила за взглядом мастера. В простенке между витрин висела вышивка по шёлку. Издалека я приняла её за родословное древо. Впрочем, я почти не ошиблась. Это и было древо, но вместо лиц членов семьи на концах его ветвей были вышиты кружочки.

Надписи под кружочками гласили: «Навык различения», «Навык выбора», «Навык анализа», «Навык выгодной торговли».... Но всё остальное на шёлковом полотне было написано теми же непонятными мне буквами.

– Универсальный магический язык, – милостиво просветил меня гарпий, увидев, как я пытаюсь рассмотреть золотистые иероглифы. – Лунная вязь. Невероятно сложный и мощный инструмент. За тридцать лет я усвоил лишь пару тысяч символов, но мне хватает.

– И любой гарпий может к нему... подключиться? К эгрегору, – с жадным любопытством спросила я.

Воистину вопрос жизни и смерти для меня в моём положении.

– Что вы, госпожа Брандт? – махнул рукой Птусс. – На такое способны только мастера, высшие мастера и, конечно, эрцмаги. Мне потребовалось двадцать лет, чтобы получить ранг Мастера. Зато...

Птусс подцепил крутящуюся голограмму чаши своим когтем, смял изображение пальцами и кинул получившийся сгусток на страницу раскрытого гроссбуха. Там голограмма развернулась и осела на плотном пергаменте подробным изображением.

Я подошла ближе и с изумлением отметила, что получилось нечто вроде справочного раздела энциклопедии: Чаша сверху, снизу, с боков – с подробными данными, которые перед этим проговаривал мастер. Подробно расписанные свойства, с которыми я уже была знакома: способность сохранять и увеличивать в объёме слёзы невинных дев. Ниже и сбоку располагался детальный рецепт приготовления керамической массы.

Пользуясь возможностью, я склонилась над страницей, впилась глазами в мельчайшие символы, окружавшие изображение Чаши. Внизу, под рецептом керамики, я искала главное – способ зарядки артефакта, ту самую инструкцию, которую пока не смогла вытащить из памяти Вельты. Мастер Птусс, к счастью, увлёкся перечислением качеств картинки – стойкости магических чернил и детальности описания – и не замечал моего пристального любопытства.

Возможно, артефакт просто не нуждался в зарядке. Я уже хотела разогнуться и прекратить свои шпионские попытки, когда внезапно заметила цепочку крошечных, но детальных иллюстраций под изображением пучка каких-то трав.

Символическая рука на них держала в пригоршне что-то вроде прозрачной светящейся жидкости. Нет, не жидкости – энергии. Этот маленький значок Лунной вязи – «дуа» – я его вспомнила! Вельта его знала! Он означал именно энергию, силу мага. Вероятно, взятую у эгрегора, но не факт. Следующая иллюстрация показывала эту же руку перевёрнутой над чашей, а судя по третьей картинке, артефакт поглощал энергию из руки мага.

«Память акцептора открыта на 7%, – немедленно отчиталась программа в моей голове. – Навыки акцептора открыты на 2%».

Я сдержала возглас, чтобы никак не показать нахлынувших эмоций: одновременно радости, что прогресс пошёл, и разочарования – что идёт он очень медленно.