Дарья Гусина – 100 свиданий с ведьмаком (страница 8)
– Что ж, даже одобряю. Теперь мы с Изей выйдем, а Еся перед вами извинится.
Мы с ведьмаком остались в лавке вдвоем. Еся встал, лениво потянулся, подошел. Оперся на прилавок и, глядя томно и загадочно, достал из-за пазухи… мою вторую туфельку, потерянную во время полета над городом.
– Нашел. Сам. Сто железных сапог истер. Примеришь? Я помогу. Иди сюда, давай ножку. А то маленькая больно туфелька, как на ребенка. Твоя ли?
Вместо того, чтобы радостно схватить сокровище и завертеться по лавке, пританцовывая (от меня, видимо, ожидалось нечто похожее), я наклонилась и туфельку… понюхала. Сморщилась, раздумывая. Понюхала еще раз. Скривилась.
– Чего ты? – спросил ведьмак, не сумев скрыть растерянность. – Твоя ведь?
– Моя. Да вот, думаю, брать или нет. У родителей в пекарне живут печные дракончики, вечно в обувь гадят, если оставить без присмотра.
Елисей густо покраснел и рявкнул:
– Я не печной дракон! Я вообще не дракон! Ведьмаки могут принимать любую ипостась. Оборотни работают с магией непластичной, а мы – пластичной!
В знак подтверждения ведьмак полыхнул огнем и сжег лежащий на прилавке свежий номер «Вестника немага». Дворф Лютый оставил его сегодня утром на моем крыльце.
– Лавка прессы прямо и направо, – ледяным тоном сообщила я, двумя пальцами поднимая с прилавка обугленный клочок.
Ведьмак выругался, ушел, вернулся, бросил на прилавок новую газету. Пошел к выходу.
– Извиниться, – напомнила я в спину Еси.
Снова вернулся, сказал, засунув руки в карманы потертых джинсов и покачиваясь на носках:
– Мне очень жаль, что я подверг тебя опасности. Я люблю девушек и никогда их не обижаю. Я был… не в себе.
Я громко фыркнула, закатив глаза.
– Это правда, – взгляд Елисея стал жестким. У меня по спине почему-то пробежал рой мурашек с холодными лапками. – Меня кто-то зачаровал. Знаю, знаю, чары на ведьмаков не действуют. Но готов поклясться, это было колдовство. И я узнаю, кто это сделал. Прими мои искренние извинения.
– Странно, как ты еще меня не обвинил, – сказала я, качая головой. – Что это я… поспособствовала. Ну да, я немаг. А кого это волнует?
– Меня волнует, – удивленным тоном сказал Еся, взявшись за ручку двери. – Бред какой. С чего мне тебя обвинять? Ты меня спасла.
Он вышел, а я осталась стоять за прилавком. С газетой, на первой странице которой был огромный заголовок: «В Сильверграде ограблена известная семья магов. Подробности выясняются».
Глава 5
Марья не стала зажигать в гостиной свет. Зашла и опустилась на диван. Подогнула уставшие ноги, потянулась за пледом, замерла, глядя в окно на убывающую луну. С опаской провела рукой по обнаженной руке, освещенной лунным светом. Выдохнула. Кожа нежная, бархатная, и долго такой останется. Так было обещано. Но Марье обещали и другое… плохое. Таков Договор с Навью. И это терзает сердце недобрым ожиданием. Чем дальше несется время, тем неспокойнее на душе.
Ей пришлось много смеяться и флиртовать этим вечером: Морановы устроили большой прием в Гранд-Отеле. Марья как всегда блистала. Давным-давно приемы, танцы и вечеринки кружили голову и заставляли сердце биться чаще. Сейчас они приносили лишь усталость.
– Зеркало, кто прекрасней всех в этом городе? Все еще я? – устало проговорила Марья.
Марья замерла, ожидая ответ. В прошлый раз дух Зеркала назвал ей имя какой-то заурядной актрисульки из Синема-Холла. Юная нимфа, шестнадцать лет. Блистательный дебют. Роман со знаменитым режиссером, кольцо на пальчик. Но помолвка не сложилась.
Зеркало молчало. Марья со вздохом встала и подошла к стене. Насмешливо фыркнула.
– Все еще дуешься и переживаешь? Зря. Одной красавицей меньше, одной больше. Я ведь ее не убила, эту нимфочку, всего лишь чуть… подпортила ей жизнь. Покажи мне меня. Марью Моревну. Во всей красе покажи.
Дух показал ее изображение. В старинном наряде, маками – символом смерти магической – расшитом. С косой, трижды жемчужной нитью оплетенной. Чувственный рот, яркие глаза-сапфиры, белоснежные зубы, шея ослепительной красоты.
Сегодня на приеме не было отбоя от ухажеров. Все пустышки. У кого бизнес и похоть – у кого просто похоть. Если бы только можно было найти того, кто достоин такой красоты! И такой Силы.
– Я прекрасна, – прошептала Марья, любуясь собой.
– Ты прекрасна, спору нет, – с натугой завело Зеркало.
Оно не могло противостоять своему предназначению. Хотело бы – не смогло. Стоило появиться в Сильверграде очередной красавице, и как бы ни старался дух держать за несуществующими зубами призрачный язык, рано или поздно срабатывала вложенная в артефакт «программа».
– Но живет на белом свете та, кто все ж тебя милей, – упавшим голосом договорил Дух.
– Кто она? – заныли зубы, забурлила злость в том месте, где раньше была душа.
– Белокожа, волоока, черноброва… ну такие, с рыжинкой темные бровки. И стройна, и ладна, и румяна. Тонка станом, немного упряма. И зовут ее Беляна, – дух немного оживился: – Госпожа, вы заметили? У нас сегодня апофеоз белого! И прекрасный стих родился! Тоже немножко белый!
– Навий рифмоплёт! Не пытайся меня отвлечь! Заткнись и покажи ее!
Зеркало показало девицу, хлопочущую у плиты. Милая, хорошенькая, аккуратненькая. Явная провинциалка. Приехала в Сильверград замуж выйти. Коров в деревне пасти ох как неохота, в городе пристроиться всяко лучше. Платье… ретро какое-то. Марье бы не пошло, а этой идет. Стиль интересный, конечно, и, надо признать, подходит к образу. Небось продуман образ-то, до каждой мелочи. Коса красивая. Так и хочется выдрать.
– Эта? – Марья скептически рассматривала уже не слишком-то юную (по меркам нынешнего рынка невест и модельного бизнеса) шатенку. Двадцать? Двадцать один? – Красавица? Ты сломался? Скажи, горничная, навь безрукая, опять тебя роняла? Или полнолуние так действует?
– Госпожа, – напомнил Дух. – Вы же знаете… Василиса Прекрасная… Елена Премудрая…
– Помню-помню. Красота не во внешности – в том, что у де́вицы в сердце. Только вот мужчины дальше декольте обычно не заглядывают, – проговорила Марья, слегка успокаиваясь. Это какая-то ошибка, нет сомнений. – Вот не пойму я. У Василисы были слишком густые брови… и глаза, как у совы, а Елена каланчой уродилась. А навыпендривались – темные маги после смерти Кощея три века отходят, силы восстанавливают. Хватит придуриваться, Дух, покажи мне настоящую красавицу!
– Не могу. На сегодня эта – единственная, – Зеркало вздохнуло. – Жалко девицу. Ладненькая какая. Работящая. Моет-намывает, рук не покладает. Песни напевает. Пирожки выпекает. С утра за ней наблюдаю. Может, пощадите? А что, если я и впрямь ошибся?! Магнитные бури! Магические возмущения! Подождем пару деньков. Глядишь, и рассосется ситуация!
Изображение девицы постепенно таяло.
– Верни! – рявкнула Марья.
Дождалась, когда девица проявилась, приблизила лицо к поверхности зеркала. Дохнула. Тьма облачком, будто паром в морозный день, коснулась костяного стекла – всосалась, словно и не было.
– Ушло по назначению Темное Дыханье. Обречена де́вица, – убитым голосом проговорил Дух.
И замолчал, больше не реагируя на шутки развеселившейся хозяйки.
… Утром Марья, в шелковом халате с волочащимся по дубовым полам кружевным подолом, зевая, подплыла к Зеркалу, готовая услышать законное: «Нет прекраснее тебя!»
– Ну что там? – игриво проговорила она. – Я сегодня ванильно настроена. «Красотою ты сияешь, солнце в небе заслоняешь». Да, Дух?
– Ты прекрасна, спору нет. Но Беляна всех милее… – монотонно, механическим голосом проговорило Зеркало.
– Что?! – завопила Марья.
– А-а-а-а! – заорал проснувшийся Дух. – Уф, чуть Кондратия не словил от страха! Кто ж так с утра пораньше?!
Давешняя девица была жива и здорова. Стояла за прилавком, мечтательно накручивая на пальчик золотистый локон.
– Живучая тварь! – прошипела Марья.
Придется ждать ночи, когда Темное Дыхание (одно из запретных умений, ради которых Марья когда-то заключила договор Навью) вступит в полную силу.
Она вчера просто устала. Вот и не сработало. Отложить до темноты. Выкинуть шатенку на время из головы – и в офис. Отвлечься.
– Кхе-кхе, – медовым голосом проговорило Зеркало ей вслед. – Хочу также донести до вашего сведения, что Елисей Веденеев жив и здоров. В газетке про него сегодняшней написано. Чудны дела твои, Правь Добрая!
– Как? – медленно проговорила Марья, возвращаясь к журнальному столику
Горничная выложила на него почтовые самолетики и свежие номера «Вестника мага», «Сильвер-Сити» и «Экономиста».
На магическом фото их было двое. Елисей и та самая девица, с ее навьей непонятной красотой. То, что Веденеев находился в драконьей ипостаси, а лицо девушки было почти полностью закрыто волосами, Марью не смутило – это был он. И она. И это точно не было совпадением.
***
– Тук-тук, ты здесь? – Изза проскользнул в слабо освещенный зал для тренировок.
Завертел головой. Уф! Мороз по коже! Это ведь здесь ведьмаки на выживших тварях упражняются? Елисей Иззу сегодня не вызывал, зато папаша Веденеев беспокоился, как бы сын, после «сватовства», не пошел поправлять уязвленное самолюбие в трактире. Вот и пришлось няньке-лепрекону наводить справки. Язык довел его до полигона ведьмаков, а остальные части тела, такие, как глаза и уши, до тренировочного бункера. Роман Евстафьевич может быть спокоен. Елисей не ваньку валяет, а делом занят.