Дарья Гущина – Ведьмина сила (страница 34)
— Если она вернется, мне уже будет все равно. А вот вам, живым, несдобровать, и вы должны это понимать. Чревато выпускать джинна из бутылки. Он послушно исполнит три желания, чтобы получить свободу, а потом сожрет вас с потрохами. И, знаете, туда вам и дорога. И скажите, что я ошибаюсь.
Ведьма снова промолчала.
— Вы были в гробницах? — спросила я резко. — Нет? Так сходите. Они открыты, и хуфии-охранники пустят вас на экскурсию. Посмотрите по сторонам и поймете, чем нужно заплатить за знания. Вернее, кем. И в каком количестве. Кто распускает слухи о знаниях? Кто говорит, что Ехидна может пригодиться живой? Кто намекает на возможность получить знания? Кто? — и внимательно посмотрела на свою собеседницу.
— Ты толкаешь меня на должностное преступление… — пробормотала баба Зина задумчиво.
— Ни на что я вас не толкаю, — я поморщилась. — Я устала от этой мышиной возни и детского сада с воровством амулетов. «Это моя игрушка, я первый увидел…» Мы же взрослые люди. И делаем одно дело: спасаем людей от выплеска, а колдовской мир — от Ехидны. Разве нет?
Она снова промолчала, а потом вдруг протянула:
— Знаешь, у меня же все девки и все — в Кругу. А парень, правнук — один. И в наблюдатели бы его, к делу бы пристроить, а без протекции…
— Это взятка? — не поняла я.
Баба Зина широко улыбнулась:
— А ты мне нравишься… Маруся, — и деловито продолжила: — Я ведь наблюдала за тобой всё это время, и знаешь, что я видела? Пустую и безжизненную женщину, послушную пешку, которая делает, что велят, действует по инерции. Я боялась, что ты… смирилась. Сдалась Ехидне. Устала бороться. Но я рада, что ошиблась. В тебе есть… — и она щелкнула пальцами: — мысль. Идея. Вера. И это хорошо. Это правильно.
Я снова почувствовала себя… маленькой. Как перед Эллой. Обставила на раз…
— А раз так… В нашем Кругу действительно ходят озвученные тобой настроения. Новое поколение уже не помнит, что творила Ехидна, и видит в ней источник информации. Бесценный, попрошу заметить, источник. И корень этих настроений, как ни странно, — прежняя Верховная. Она позволила Ехидне сковать тебя. Помнишь Ингу, ее правую руку? Она присматривала за тобой в ту ночь и должны была подать знак об опасности. Но она ничего не сделала. Не предупредила наблюдателей и не пожалела беззащитного ребенка, — голос бабы Зины стал сухим и злым. И она припечатала: — Та же тварь, ни дать ни взять… Обе твердили, что это единственный шанс поймать Ехидну. На живца. И потом уничтожить сильным и обученным палачом.
Я внутренне съежилась.
— Хочешь знать моё мнение? — продолжила ведьма. — Я уверена, что рано или поздно палачи бы Ехидну нашли. Она многих убила у гробницы имени себя, но не всех. Твоя наставница, — и ее взгляд стал сочувствующим. Соболезнующим. — Я знала Эллу. И знала ее мать. Отличные ведьмы, добрейшие женщины. Элла бы не сдалась. Нашла бы однажды и прикончила. Завершила то, что начала ее семья. Но Круг решил иначе, и нам всем от этого… непросто.
Инга… Я снова очутилась в чужом кабинете с орхидеями, в цепкой хватке рук ведьмы, под пристальным взором Верховной.
— Она же умерла, — я нахмурилась. — Погибла в бою с бесом. Инга. Верно?
— Идеи живучее людей. Вероятно, сначала они хотели как лучше, но потом
— Это угроза или слова поддержки? — поинтересовалась я угрюмо. Настроение от воспоминаний испортилось. Сильно.
Ведьма лишь улыбнулась и снова попросила:
— Сними с парня заклятье, пожалуйста. А если пристроишь его к наблюдателям — желательно, к своему начальнику под крылышко, — я буду очень тебе признательна. Пока он учится у своего отца, но…
— И только-то? — я подбросила амулеты на ладони. — Нет на нем никаких заклятий, Зинаида Петровна. Лишь страх боли. Я блефовала. Ломать телепортистам траекторию умеют только амулеты, а парень сам избавился от их действия, когда отбросил мой рюкзак. Он свободен, — и прямо посмотрела на ведьму: — Но если я захочу его использовать, то использую. Найду и уговорю. Или заставлю. Моему начальству балласт не нужен. А будет мешать, усыплю. Договорились?
Зинаида Петровна кивнула и отстранено заметила:
— Доложить бы обо всем… но не стоит. Я рада, что мы сошлись во мнениях. И надеюсь на твою победу. А что касается знаний в гробницах… — и пожала сухими плечами: — Не надо раскапывать то, что спрятано под землей. Без нужды ничего не закапывают, и коли прикопали, значит, на то есть причины. Если тебе понадобится помощь, зови. И если я что-то узнаю в Кругу, подскажу.
И я решилась:
— Среди вас — любимица Ехидны, Сфинкс.
На лице моей собеседницы не дрогнул ни один мускул, и пульс не изменился. И я ей поверила. Не знает. И сама Сфинксом не является.
— Разберемся, — ответила она. — Пока, Маруся.
— До свидания.
Баба Зина ушла вслед за своим пацаном, а я осталась сидеть на скамейке, рассеянно перебирая амулеты-приманки, прицепленные к рюкзаку, и слушая звуки влажной ночи. Тихо пели сверчки, снова накрапывал дождь, беседовал с травой и листвой ветер, одиноко и уныло кричала в глубине кладбища птица. И словно исчез город — ни шума машин, ни говора людей. Только лесная тишь. И кружащие у фонарей мотыльки.
Вот и еще одно дело сделано. Что остается? Лишь три дня.
Отвлекаясь от дурных мыслей, я прощупала город. Стёпка, Вика, заклинатели… Луна скрылась за тяжелой тучей, над городом прокатился далекий громовой раскат, но я не спешила уходить. Там, за воротами кладбищенского парка, новые вопросы и неприятности, а здесь… Три минуты одинокой тишины. Три минуты до…
И снова вспомнилась Элла с ее вечным: «Мара, у тебя три минуты, чтобы успеть!». Три минуты — три дня, есть ли разница, когда нет опоры и четкого плана?.. И уже нет наставницы, готовой дать затрещину и рявкнуть: «Хватит думать! Не теряй время попусту и просто сделай!». И пусть начальник твердит, что те, кто уходит, всегда остаются с нами и в нас… Сейчас не помешали бы ее дружеской подзатыльник и окрик: «А ну, пошла!». Самостоятельно так промотивироваться никогда не получалось. Наверно, я слишком привыкла к опоре в чьем-то лице. Впрочем, как и любой палач, без нее я слишком быстро
Встав и подойдя к фонарю, я без интереса рассмотрела амулеты защитников, отданные бабой Зиной. Один — принадлежащий Циклопу, второй — Грифону. Как старая хитрая ведьма умудрилась его прищучить?.. Спрошу при случае. И половина камней уже у меня, ровно шесть штук. Которые мы общими усилиями собрали дней за пять. А осталось всего…
Я судорожно сжала в ладони теплые камни. Мудрые говорят, что труднее всего даются последние шаги до победы, но меня это не утешает. Тяжесть упущенного и острота оставшегося времени давили, жгли, резали на живую, почти до осязаемой боли, нервных спазмов внутри. И стало очень страшно. Раньше спасали мысли о детях, но теперь… они выросли. И, конечно, нуждаются во мне, но всё же… выросли. Справятся. Да и муж знал, с кем связывался, — с без пяти минут мертвецом. Давно готов. И уже почему-то не опора. Не та опора.
Тихие шаги заставили вздрогнуть, и я быстро обернулась. Динара Сафиулловна подходила, чуть прихрамывая, с такой неестественно прямой спиной, что сразу понималось — болит страшно. В пояснице.
— Ушиб надкостницы, — определила я зачем-то. — Вам нужно в постель. И лекарство. Погодите, сейчас найду зелье.
Я зарылась в рюкзак, избегая встречаться с ее усталыми седыми глазами. Потому что знала, зачем она пришла. Совсем не за диагнозом или лекарством.
— Лёши больше нет, — сказала заклинательница тихо. — Ты должна была это почувствовать. В последнее время у него сердце пошаливало…
— Возраст, — я нашла пару нужных склянок и посмотрела на заклинательницу в упор: — Чего вы от меня хотите? Вмешиваться в ваши ритуалы чревато потерей силы в лучшем случае, и всем это известно. Да, я поняла, когда сердце остановилось. И приняла меры.
Смерть близких, даже просто напарников, всегда болезненна. Вот только мне сейчас не до этого. Я сама на волоске от.
— Говорят, вы умеете возвращать… — Динара Сафиулловна приняла зелья, и я отвела глаза.
Сколько раз я слышала похожие слова и видела такие взгляды…
— Умеем, — отозвалась глухо. — Но лишь тех, кого сами убили, причем только своей магией. И то — в течение пяти-семи минут. И то — не всех. Некоторым на роду написано умереть от руки палача. Я не Господь-бог, и простите меня за это.
Я прикусила язык, но последних слов, прозвучавших очень зло, уже не вернуть. Заклинательница посмотрела на меня внимательно, спрятала склянки в сумочку и отстраненно заметила:
— Что-то приближается, Маргарита. Что-то темное и страшное. Оно идет со стороны холмов с ночной грозой, с дождевыми тучами, с громовыми раскатами. Я не знаю о таком явлении, и мне не по себе. Есть в этом что-то… наверно, от нечисти. Я лишь раз ощущала похожее — когда спускалась в древнюю темницу нечисти. Это предчувствие встречи с чистой тьмой. С тьмой смерти. Знакомо?