Дарья Гущина – Ведьмина сила (страница 24)
— Гадость к гадости…
Шнур обратился замысловатой татуировкой.
— Ой, не буди лихо, пока оно тихо… Через пару дней… смоется.
Дождя не было, но на лице оседала неприятная липкая морось. Скручивая растрепавшиеся волосы тугой узел, я шла впереди, а коллега, возбужденно глазея по сторонам, в двух шагах позади.
— Мар, а для цветов не рано ли? — спросил он нерешительно, когда тропа из равнинной сменилась холмистой и пошла наверх.
— Рано, — я одно за другим вытаскивала из кармана куртки кольца и «вооружалась». — Обычно вереск цветет в августе. В
В густом воздухе пахло чем-то пряно-приторным и терпким до желания чихнуть. Часы показывали полдень. Край в семь вечера нужно уносить ноги. Говорят, сила воздействия выплеска такова, что можно часами ходить вокруг одного холма, видеть миражи, обманываться, терять ощущение времени и пропадать безвозвратно.
— А откуда тропа? — Стёпа смотрел себе под ноги.
— Не сходи с нее, — я закончила с кольцами и достала кожаные браслеты. — Долину смерти таковой назвали не только потому, что здесь сгинула толпа ненормальных авантюристов. Мы идем вдоль древних кладбищ, и этой тропе столько же лет, сколько долине.
…и ведьминому миру.
— Но…
— Если не осталось живых потомков, за древними захоронениями присматривают мертвые. Это их тропа.
Обернувшись через плечо, я с удовлетворением отметила в глазах коллеги тревожное сомнение. Он еще очень многого не знал, мало с чем сталкивался и до конца не верил. Не хватало «живых» и визуальных примеров, понимания и, как ни странно, веры в потустороннее. Похоже, всё это казалось ему чем-то вроде постановки. Мистификации. Игры. Зомби-аттракциона. И вот-вот из-за холма выйдет ведущий и представит «актеров»… Но он не выйдет. И, надеюсь, Стёпка поймет это раньше, чем случится непоправимое. Поймет — и поверит, раз ввязался. Или откажется.
— Ты пытаешься меня запугать.
— Стёп, я уже не в том возрасте, чтобы пытаться, — я улыбнулась. — Я делаю. Или отказываюсь от того, что не получается. Но я не запугиваю. А объясняю и предупреждаю. И твое личное дело, как ты отнесешься к моим словам, какие выводы сделаешь и что для себя решишь.
Он посмотрел беспокойно и промолчал. Тропа круто пошла вверх, и я закончила с «украшениями». Всё, почти готова к неожиданностям. Почти к любым.
— У людей хрупкая психика… на невероятное, — заметила я негромко. — И они делятся на две категории — с чувством самосохранения и без. У большинства оно включается, и люди делают вид, будто ничего не произошло, забывают увиденное и живут, как прежде. А есть вторая категория, у которой сносит крышу — они либо сходят с ума, либо становятся одержимыми — магией, ее тайнами. Последние способны многое понять и принять как данность, но в итоге все равно либо сходят с ума, либо гибнут, вмешиваясь в «чудесное». И ты, к сожалению, второй случай. А я для тебя такой судьбы не хочу. Ты нужен этому миру и должен жить.
…иначе бы мое целительство не сработало. Вряд ли моя темная сила стала бы «светлеть» ради кого попало, думалось иногда. Он особенный. Умеет спасать людей, обучен этому, любит свою работу — и должен спасать человеческие жизни, а не погибать из-за собственной дурной головы.
Мы подошли к вратам — крутой косогор тропы приводил на ровную, утоптанную площадку. «Рыси», такие компактные и аккуратные издали, теперь возвышались над нами, закрывая собой полнеба. Между сложенными черно-пыльными земляными лапами синела узкая щель — едва один человек пройдет. Морда, повернутая ко мне, смотрела в упор: закрытые глаза, «пятна» вереска, кончик треугольного носа — над моей макушкой.
Я обернулась. Стёпа стоял позади, на тропе, — из-за крутого косогора чуть ниже меня ростом, руки в карманах расстегнутой куртки, взгляд нечитаемый, но собранный.
— Ты устал от своего мира, но готов ли к моему? — я посмотрела на него в упор. — Это не квест-аттракцион. Здесь все по-настоящему. Нечисть и нежить — настоящие. Колдовство — настоящее. И умрешь ты, если я не успею подстраховать, по-настоящему. Уверен?
Он кивнул и в три шага поднялся на площадку.
— Тогда делай все, что я говорю, и держись рядом, — я повернулась к вратам и достала из кармана джинсов перчатку.
Последний штрих… Перчатка обтянула левую ладонь второй кожей. Человеческой. Собственно, это почти она и есть… Я подула на ладонь, и на перчатке проявился символ — круг с двенадцатью узлами по краю и точкой в центре. Символ Круга ведьм мне, как наблюдателю, не полагался, но у нас были ключи от любых дверей и замков. И возможность просочиться куда угодно.
Я провела ладонью по воздуху между вратами, нащупывая невидимый замок, и рука сама притянулась к нему, как намагниченная. Воздух зарябил, повеяло сухим теплом и показалось, что «рысь», смотрящая на нас, слегка шевельнула ушами.
— Пошли.
— И всё? — удивился мой спутник.
Кажется, после «рысей» и легенды о тропе мертвых он ждал… наверно, спецэффектов. Молний, взрывов, заклинаний. Или чего-нибудь в этом роде.
— Нет, конечно, — я первой прошла в долину и подождала коллегу. — Обернись. И голову подними.
Вторая «рысь» смотрела на нас в упор, и ее глаза сияли призрачно-белым светом.
— Она будет наблюдать за нами, — я взяла Стёпу под руку, — всю дорогу. И если оскверним капище, живыми отсюда не уйдем. Понял?
Кивнул.
— В туалет сходить успел?
Он уставился на меня недоверчиво и почему-то возмущенно. Я усмехнулась:
— Ладно, шучу. Это осквернением не считается… вроде. В общем, добро пожаловать в Долину смерти, друг мой.
Глава 2
Наблюдать за Стёпкой было почти так же интересно, как и по сторонам смотреть. Он не боялся, не паниковал, но выглядел настороженно и напряженно. Наэлектризованный — чуть тронь, и заискрит. Безобидно. К сожалению. Такой энергетический потенциал — и никакого выхода… кроме как заборы собирать на февральских дорогах.
Не отпуская его локоть, я с минуту молча шла по тропе и размышляла — успокоить или пусть «поискрит» на всякий случай? Может, мы никого не встретим, даже стражей, и уйдем отсюда, почем зря напуганные. А может быть… И, в конце концов, решила немного его отвлечь. Готовность к плохому — это хорошо, но как бы не перегорел…
Я быстро глянула на левый браслет, но символы мини-«компаса» хранили загадочное молчание. По краям широкой тропы шелестел лиловый вереск. В хмуром небе ворочались тяжелые тучи, но воздух был сухой, теплый, а земля — пыльной, нетронутой ливнем. И вокруг, насколько хватало глаз, стелилась холмистая степь без конца и края, укрытая сине-сиреневым покрывалом с вкраплениями белого. Вот и первый мираж.
Стёпа вдруг напрягся больше обычного.
— Мар, ты… видишь? — и махнул рукой вперед.
Я моргнула, до слез всмотрелась в шелестящий вересковый горизонт, но не увидела ничего необычного. Сила выплеска продолжала водить меня за нос, а еще через час разболится голова, заложит уши, затуманится сознание…
— Веди, — попросила и уставилась в небо. — Что там?
— Скала. Кажется, вроде «рыси». Или…
— Имеет форму животного, — дополнила я, скорее, ощутив искомое.
Птица. Над долиной, распахнув крылья, парил ястреб. А его зрение ничто не обманет. И коллеге нужно показать местность. Если его сила не обманывает — не чует угрозу в человеке, то ему нас и вести.
Я глубоко вздохнула, ловя ощущение полета. И биение сердечка. И — взгляд.
— Стёп, стой. Кое-что покажу. Наклонись-ка, — обхватила ладонями его виски и предупредила: — Голова закружится, но будет красиво.
Стук сердца. Вспышка. Долина в окружении холмов и радужном сиянии магического кольца. Фигуры в центре. Двенадцать силуэтных скал по кругу и одна бесформенная, свечным огарком, в центре. Каменная птица расправляет крылья и вспыхивает жарким пламенем. И смотрящая «рысь» встревоженно поднимается, рычит. Хватит.
Я обрубила связь с ястребом. Коллега усердно моргал. По долине катился гул низкого и глухого рычания. Я перевела дух и потерла виски.
— Видел?
— Офигеть!.. — выдохнул он. — Что это?
— Надгробия, — я снова посмотрела на «компас» и ощутила под ногами легкую дрожь, когда «рысь» вернулась в прежнюю позу. Предупредила, чтобы не баловалась. В следующий раз нагрянет лично.
В чем она угрозу почуяла — в моей магии или в том, что я показала местность человеку? Или в том, что смогла обмануть морок? Теперь и я четко видела каменные крылья и длинный хвост. Жар-птица у стародавних. А наши исследователи, поддавшись модному заимствованию у европейцев — в данном случае, египтян, — назвали скалу Фениксом.
— Офигеть… — повторил Стёпа сипло. — Ты через всех так смотреть можешь?..
— Да, — я снова взяла его под руку. На всякий случай. — Но делаю это редко. Сознание раздваивается, мысли путаются, голова болит… Идём.
Он заметно воспрянул духом, словно после этого маленького волшебства внутри что-то расслабилось. И опять поверилось в сказку — нестрашную, невероятную, притягательную. Коллега бодро завертел головой по сторонам в поисках очередного магического явления, а я поймала себя на том, что… заражаюсь. Как простудой заражаюсь этой верой. И тоже хочется поверить в чудеса. Знаю, что их нет, но душа, чёрствая и циничная,