Дарья Гущина – Ведьмина доля (страница 53)

— Хуже. Дым, — «уголь» разгорелся мгновенно и полностью, и от избытка хлынувшей по венам силы закружилась голова.

— Уверена? — наблюдатель открыл дверь.

— Да. Чего стоишь? Я не шучу! Уходи и быстро! — я обернулась: — И скажи Соне, пусть вызывает Верховную. И уведи Зою подальше отсюда.

— А ты?

Из щелей подвальной двери уже сочился дым. Невесомый, едва заметный, лишенный привычного запаха. Нечисть во мне заскулила от страха. Один глоток такого «воздуха», и уже никто не откачает…

— Я — следом. Только ловушку поставлю. Иначе далеко не уйдем. Всё, бегом!

Гоша покладисто исчез, а я вздохнула, прогоняя страх. Главное, как заметила Ангелина, ничего не перепутать, и думать, как ведьма, а не как перетрусившая нечисть… И резко выдохнула, выплескивая силу, пропитывая ею воздух. Попятилась, замерев в дверном проеме, и ухватилась за косяки. Сила побежала по дереву солнечными искрами, «книжные червяки» застыли, а первый дымный уже обретал форму. Первый из. Поодиночке они не ходят. Они вообще не ходят сами по себе, их создают и спускают с поводка. На кого-то. На кого-то определенного и конкретного.

Я невольно задрала голову. Существо высоченное и тощее — столб седого дыма в морозном воздухе. Угли глаз смотрели угрожающе, из оскаленной пасти вырывался черный дым, подобия рук и ног вихрились воронками.

— С дороги, ведьма, — глухой голос с присвистом — как выпущенный из шарика воздух.

…и на костер бы эту создательницу, чтоб ей икалось, и доживу же, чтобы хворост поджечь… Один дымный — три человеческие жертвы.

— Ключ и зеркало здесь, а камень на подходе… — просипел дымный и наклонился, дохнув черным смрадом. — И видящая…

Однако… Моя нечисть напомнила о себе испуганным блеянием, и я, закончив с ловушкой, последовала совету инстинктов. Выскочила из комнаты и рванула по коридору, на ходу разжигая темный «уголь». Дверь за мной захлопнулась, лязгнули замки, и дымный хрипло завыл. Стены заходили ходуном, и дрогнули, вибрируя, плиты пола. Не убью… так понадкусаю. Ветер для дыма — помеха временная, но помеха. У воздушного «лифта» я наспех соорудила вторую «розу ветров» и поспешила наверх. Не факт, что он попадется… но просачиваться через камень, собирая себя по кусочкам, дольше и сложнее, чем идти проторенной тропой…

Ведьмины мысли и боевой настрой наконец заткнули нечисть, которая, не чуя запаха угрозы, истерично нервничала: визуальная угроза без запаха — это… когнитивный диссонанс. Но мозги, слава богу, ведьмовские. И, стрелой несясь по коридору ко второму лифту, я слушала в себе ведьму, а она тихо шептала. О том, что про Зойку-ключик в Кругу могли прознать, но вот про Гошу-зеркало знала только я. И тот, кто его создал — если, конечно, «углю» можно задать цель. Значит, в сквере был кто-то еще, а вернее — что-то, подслушивающее. «Кого-то» я бы заметила, а «что-то», мелочь, часто упускаю. И о встрече в архиве… знали. А ключ, зеркало и камень… нужны. Или — очень не нужны в городе. И, черт, они настоящие, существующие…

…тетя Фиса, где же ты… Я, конечно, с детства работаю с образной информацией воздуха, но не с такой древней…

Вылетев из «лифта», я нос к носу столкнулась с наблюдателем. Рядом маячила испуганная Соня.

— Вызвала? — спросила я сухо.

Она кивнула и вытаращилась на мой левый локоть. «Уголь» полыхал, и по венам растекалась тьма.

— Ой, а то ты не знала, какой у меня дефект… — я поморщилась. — Куда? Стоять! Я одна не справлюсь!

— Я — архивариус!.. — прошипела Соня, пятясь.

— Ты — ведьма, — возразила я уверенно. — И ты куда сильнее меня. Гош… на улицу. И Зою прихвати. Но будь осторожен, — я кинула на него предупреждающий взгляд и выразительно подняла брови.

Кажется, понял. Замкнулся и стал очень серьезным. Кивнул и направился мимо рядов стеллажей к выходу из зала. И, надеюсь, из архива. Я посмотрела ему вслед с беспокойством. Дымные не переносят открытое пространство и мешающий ветер, но… Я выдохнула, зажмурившись и «оглядевшись». Да, на улице безопасно. Ни чужих запахов, ни дымных. Точно безопаснее, чем здесь.

Хлопнула дверь, заглушая шаги и беспокойный голосок Зойки. Соня под шумок быстро попятилась, но удрать не успела, наткнувшись на воздушную стену. Посмотрела на меня затравленно:

— Отпусти… Уль, я же не… — и запнулась, посмотрела просительно. На испуганном лице — огромные карие глаза, почти как у Кота из «Шрека».

— Ты — ведьма, — повторила я, тревожно посматривая на лаз «лифта». Над черной дырой уже курился легкий дымок. — Разжигай «уголь». На толпу дымных у меня не хватит сил, а у тебя их в избытке. Выплескивайся.

— Я разнесу полгорода!..

Скрип двери, шаги, и тихое:

— Не льсти себе, Софья, — из-за стеллажа вышла Томка. — Твоих сил едва ли на пару домов хватит. А мы подстрахуем. Направим поток силы по назначению. Ульяш, привет.

Гора с плеч… Теперь точно справимся. Я покосилась на дымок и повернулась к Томке. И встревожилась. Подруга была не похожа сама на себя. Всегда элегантная и строгая, а сейчас — без косметики, в старых джинсах, кроссовках и спортивной толстовке. Черный капюшон надвинут на глаза, по сутулым плечам скользят впопыхах заплетенные косы. А глаза — черные провалы в бездну. С желтыми искорками в расширившихся зрачках. И я вспомнила. Эта проклятая тюрьма сводит с ума тех, кто…

— Том, ты…

— Нормально, — перебила она резко. — Не отвлекайся, — закатала рукава и покосилась на меня: — Сама не лучше, — и повернулась к дрожащей Соне, скомандовав: — Софья, «уголь»! Живо!

Со мной архивариус могла препираться сколько угодно, а вот приказ «правой руки» — это приказ, обсуждению не подлежащий. Закусив губу и тихо всхлипывая, Соня кое-как закатала правый рукав блузки. Природная Верховная со светлым «углем» и неконтролируемым Пламенем — очередной нелепый каприз природы.

— Том, Верховная будет?.. — я уже творила купол, сгущая воздух под потолком и отгораживаясь от стеллажей.

— Будет, но позже, — подруга присела у лаза и повела носом: — Штук десять, пятнадцать — максимум… Ерунда. Сами справимся.

— Но… — ерунда?!

— Вентелируй легкие, вычищай яд и держи купол, — Томка встала и оценила периметр будущего поля боя. И пережала вену на левом локте.

Я невольно сглотнула. Плохо дело… Если «уголь» мигрировал из ее правого локтя в левый, попутно сменив «цвет» и качество силы… Она повернулась, сверкнув желтеющими глазами, и я обреченно констатировала… пробуждение. Того существа, которое к ночи поминать не стоит. Да и днем нежелательно. Редчайший случай, когда…

— Ульяш, не отвлекайся! — рявкнула Томка сердито. — Купол! И вихрь!

Я быстро отмела пугающие мысли и сосредоточилась на деле. Над лазом задрожал вихрь, развеивая очертания первого дымного, и воздух по стенам «периметра» пошел крупной рябью. Соня, дрожа, по пятому кругу сипло считала до десяти, но заснувший «уголь», кажется, отказывался просыпаться.

— Софья, не халтурь, — Томка выгребла из кармана джинсов горсть мелочи. — Не разожжешь сию минуту сама — помогу. И будет больно.

Давно я не видела ее такой резкой… до самоуверенности и безжалостности.

— Ульяна, усиль вихрь! И купол держи! Сейчас рванет!

«Рвануло» так, что под ногами дрогнул пол, с потолка посыпалась штукатурка, а я враз ослепла. Соня добилась своего, и библиотечный зал залил невыносимо яркий свет. Я резко втянула носом воздух, удерживая концентрацию и цепляясь за обонятельную реальность. Томка справа — и остро пахнет нечистью, струйки черного ядовитого дыма из лаза, Сонька позади в обмороке… Мелко задышав, я губкой впитывала силу и укрепляла купол, сокращала периметр, выталкивая бесчувственную ведьму наружу, увеличивала мощь ветра.

— Ульяш, еще!.. — крикнула подруга, и ее голос едва пробился сквозь шум ветра и вой дымных. — Не позволяй им формироваться!..

Глаза горели болью, по щекам текли слезы. Я задышала еще чаще, до острого покалывания в груди, до ощущения абсолютной невесомости. Я — воздух. «Угли» горели, искря и впитывая Софьину силу, локти жгло огнем, руки сводило судорогами. Я — ветер. Вихрь ревел и запертой птицей бился в невидимых стенах, выхватывал из дымных клочья яда, запирая их в воздушных сферах. Томка кашляла и ругалась, когда я пропускала через ее тело потоки чистого воздуха. И глухо звенели, падая на пол, использованные монеты. Подруга делала то, что умела лучше всего, — меняла природу вещей, и дым в ее руках твердел, сливаясь с металлом. И всё сильнее несло нечистью.

Усталое «Готово…» я скорее ощутила по вибрации воздуха, чем услышала. Выдохнула, считая до десяти, двадцати, тридцати, сорока… Пока гипоксия не пробудила нечисть и инстинкты жизни, выводя из транса. Живо впитав остатки силы и успокоив ветер, я плюхнулась на пол, убрала с лица взъерошенные волосы и протерла саднящие глаза. Тишина архива оглушала. Ни звука, только наше с Томкой тяжелое сиплое дыхание.

— Отлично, Ульяш, — она кашлянула, — ни бумажки с полок не смахнула. Римма будет счастлива.

Я хмыкнула и растянулась на спине, раскинув руки и восстанавливая дыхание. Под потолком парили прозрачные сферы с курящимися ручейками дыма внутри. Глаза привыкали видеть, но пока расплывчато. «Угли» напитались на десять лет вперед, но внутри дрожало мерзкое чувство… изношенности. Когда через день выворачиваешься наизнанку, такое бывает. Магических сил — на хуфию хватит, а вот пальцем шевельнуть — уже проблема.