Дарья Гущина – Ведьмина доля (страница 35)
Я попятилась, наткнувшись на наблюдателя. Горячее дыхание взъерошило волосы на макушке, и Гоша, наклонившись к моему уху, прошептал:
— Уль, как у тебя с математикой?..
— До десяти считать умею, — отозвалась мрачно. — Не сходится, — и судорожно вцепилась в единственный браслет с заначкой.
— Доброй ночи, гости дорогие, — хуфия приветливо улыбнулась, и из уголка потрескавшихся синих губ потекла серебристая кровь.
— И вам не хворать, — нервно ляпнул мой спутник.
Я молча сняла браслет с левой руки и сунула в карман. Здесь нужно что-то… побронебойнее. Задержала дыхание, оценивая резерв, и сердце замедлило ритм, кровь отлила от лица, ладони враз замерзли. Да, надеяться на отсутствие у наблюдателя мозгов не приходится, но… Лучше убраться отсюда живой и без тайн, чем похоронить их здесь вместе с собой и, собственно, наблюдателем. Я украдкой переместилась за Гошину спину, шепнула «Тяни время!» и закатала рукав свитера. Давно не пользовалась, но, надеюсь… Надеюсь.
Хуфия мое стремление поддерживала — она жаждала общения. Во всем ее серебристо-черном существе горел огонь интереса к нежданным гостям. Местами, где на коже скрученных рук выпирали окровавленные кости, — плотоядного.
— А вы не боитесь, — заметила она удивленно и обошла нас по кругу. — Какие храбрые детки.
Я вновь задержала дыхание, быстро считая до десяти, понижая уровень эмоций и следя за хуфией. Душу затопило ледяное спокойствие. Меня годами учили не бояться, что бы ни случилось, и наблюдателя, вероятно, тоже. Хотя ему легко представить хуфию иллюзией… И, заметив краем глаза серебристую бабочку за ее спиной, я поняла, что угадала. Лучший способ не бояться — не верить в реальность страха. Или вовремя использовать полезное заклятье.
Гоша, следуя указанию, откашлялся и понес высокопарную чушь о погоде, но язык молол ерунду независимо от хозяина, который грозил заработать косоглазие, следя и за хуфией, и за мной. Но нежить он заинтересовал и внимание отвлек. Я снова пережала вену на сгибе локтя и задержала дыхание. Раз, два, три… да разгорайся же!..
— Какой интересный мальчик, — хуфия подошла вплотную и провела окровавленным пальцем по наблюдательской щеке. — Симпатичный. Характерный. Говоришь красиво. Люблю таких, — наклонилась к его лицу и улыбнулась: — Останешься со мной? Здесь так пусто и одиноко…
По побледневшему Гошиному лицу потекла серебристая кровь. Он сглотнул.
— Я сегодня, простите… слегка занят, — выдержка засбоила, и низкий голос дрогнул. — Другие планы… на ночь.
— Это поправимо, — осклабилась хуфия.
Молниеносное движение — удар под ребра, и наблюдатель, матюгнувшись, шарахнулся в сторону. Кокон щитов стал видимым и зиял пробоиной. С застрявшей костью. Нежить зашипела и по-детски сунула в рот поврежденный палец, морщинистое лицо стало юным и очень обиженным. А я поняла. Ей не больно, но зацепить можно. Было бы время… Фокус внимания переместился на меня.
…которого нет.
— Предусмотрительная у тебя девочка. Позаботилась, — хуфия оказалась за моей спиной. На свитер закапала ледяная кровь. — Что, темный «уголек» ищешь? — рассмеялась издевательски. — Откуда он у тебя, светленькая?
Оттуда.
…шесть, семь…
На левом локтевом сгибе вспыхнул, заискрив, черный огонь. Всего на секунду, но «уголь» разгорелся, и по левой руке потекла забытая сила.
— Двусторонний «уголь»… — хуфия отшатнулась, и в ее тоне смешались ненависть и восхищение. У босых ног заметались и заворчали многоголосо тени. — Опять, уже второй…
— А первый? — Гоша почуял запах крови и деловито влез в беседу.
Я не поверила собственным ушам. Он собирается допрашивать! Хуфию! Семисоставную! На ее территории! Идиот!.. Время есть, пока она играется! И если наблюдатель ее достанет, а доставать он умеет быстро…
— Ах, первая… — прошипела нежить, не сводя с меня голодных глаз. — Первая, мальчик, меня убила. И сотворила
По полу побежала наледь, и на стенах проступили снежные знаки, искрясь в неровном свете факелов. Наблюдатель, разумеется, схватился за телефон. Я, про себя ругаясь матом, быстро и мелко дышала, разгоняя застоявшуюся тьму и уплотняя вокруг себя воздух. Еще бы минутку…
— Видишь? — хуфия повернулась, скидывая капюшон и разрывая ворот призрачных одежд. Серебристо блеснул ошейник. — Держит, как шавку. Но мы связаны, и я чую, — повела хищным крючковатым носом, — чую, что она жива. И доберусь. Однажды.
— А давай мы тебя освободим и отпустим мстить? — предложил мой спутник, вертясь и судорожно фотографируя стены.
— Если бы все было так просто… — хуфия улыбнулась, и ее глаза остекленели. — Для этого мне нужна кровь, мальчик. Много крови. И сегодня я в ней искупаюсь.
Размечталась, тварь.
Я проиграла в скорости долю секунды, но успела прикрыть Гошу. Воздушный кокон рваной тряпкой сполз к моим ногам, а наблюдатель мудро отскочил в сторону, поскальзываясь. Все, кошка наигралась. Выпуклые глаза — как замороженные стекла, на морщинистом лице — оскал. Я резко вдохнула, уплотняя воздух, и ударила наугад. У нее должны быть слабые места, они есть
— И всё? — фальшиво удивилась хуфия.
— Ночь только начинается, — я попятилась, не отводя взгляда.
То, что едва не сгубило при первой «встрече» в Кругу с Пламенем Верховной, сейчас играло на руку. «Уголь» разгорелся мгновенно и полностью, отдавая все темные запасы разом. И я мелко и часто дышала, губкой впитывая исходящие от хуфии волны тьмы. Левая рука горела огнем и впервые не сжималась судорожно, ощущая прилив темной энергии. И то, что всегда жило внутри меня, спало глубоко в душе, потянулось, просыпаясь, оскалилось и зарычало, чувствуя опасность, рванулось защищать нашу общую жизнь. И я оскалилась и зарычала.
— Нечисть, — проворковала хуфия, медленно обходя меня по кругу. — Какая? Я не узнаю твой запах.
— Разная, — я следила за каждым ее движением, изучая худое тело. Жаль, она не дышит…
— Такая же, — прохрипела нежить с ненавистью. — Нечисть без крови. Нечисть от силы. Изменчивая.
Догадливая. М-мать, «хамелеон»…
Она двигалась очень быстро. Я едва успевала выстраивать щиты, которые хуфия рвала и ломала играючи, а скорости реакции хватало лишь на то, чтобы отшатнуться в последний момент, уходя от прямого удара. И едва успевала прогревать воздух, чтобы не скользить по наледи. А все мои заклятья уходили в молоко. Тени защищали хуфию с добросовестностью камикадзе — скулили и шипели, но подставлялись под удары. Темные тела вспучивались, ловя и глотая клубки разряженного воздуха. Развоплощение работало на совесть, разъедая тени изнутри, но их хозяйка была слишком сильна. И слишком быстро восстанавливала теневой потенциал. Она, конечно, не бездонная бочка, но и я…
— Устаешь, — шепнула хуфия и вспорола свитер, царапнув кожу плеча. — Хочешь жить, девочка? — посмотрела мне в глаза, ухватив за подбородок. Щеку обжог кровавый лед улыбки. — Хочешь?
Я дернулась, врезав заклятьем по острой ключице, и она вздрогнула. И меня накрыло озарением. Ошейник. Шея. Если она на поводке, то в ошейник должны быть вплетены разрушающие заклятья. А в шее должно быть уязвимое место, чтобы сработала цепная реакция.
— Хочу, — выдохнула и мертвой хваткой вцепилась в ошейник.
— Какая упрямая…
Щиты сползли драной тряпкой, свитер намок, но боли не было. Лишь угадала, что зацепила. Слева. И направила всю силу в ошейник, до судорог в ладонях. Хуфия зашипела рассерженной коброй, по ее одеждам потекли серебряные искры, и за моей спиной загудел воздух.
— Уля, сзади!..
Тени набросились, как шакалы. Я резко выдохнула, поднимая все резервы. Сила на щиты и разрушение ошейника рванула стремительно, как из пробоины. И я чувствовала, что близка к тому, чтобы «лопнуть» под давлением. Благодаря кое-кому эту сторону способностей я не тренировала вообще, а силы накопилось слишком много, и управлять ею становилось все сложнее. Но я старалась. Отбросила технику заклятий и тупо переливала силу из себя в ошейник. Или я, или он.
Хуфия вцепилась в мои запястья, и кости кололи кожу, лед расползался по рукам и спине. За спиной рычали тени и что-то орал наблюдатель. Оба «угля» полыхали, обжигая. Я тонула в мертвых серебристых глазах, чувствовала резкие приливы слабости и желания сдаться, но нечисть во мне слишком сильно хотела жить. Рыча, цеплялась за жизнь когтями, впивалась зубами. И сила текла по рукам кровью. И ошейник наконец лопнул.
Я не сразу поняла, как оказалась на полу. И куда подевалась хуфия. Пальцы судорожно сжимали ледяной металл. Перед глазами все плыло. Тело застыло тугой взведенной пружиной. «Угли» стремительно прогорали, остывая.
Гоша наклонился и подхватил меня под мышки, поднимая с пола.
— Уль…
— Тс-с-с! — я вскинула руку с ошейником.
Эхо тихого смеха прокатилось по залу. Затаилась, тварь… Тяжело дыша, я ощетинилась, отключая боль и задействуя одновременно все чувства. Нос искал запах холодной гнили, уши ловили малейший шорох, глаза смотрели на стены и сквозь них, кожа стала чувствительной до боли и искала знакомый холод, тянулась к нему. И чуйка чуяла.
— Убери руки.
— Её же нет, — наблюдатель внимательно оглядел пустынную залу.
— Нет, есть, — я повернулась и сунула ему ошейник. — Мне сил не хватит ее убить. Рядом, паскуда… Молчи. И не трогай меня, бесишь!..