Дарья Гущина – Ведьмина доля (страница 21)
Ночное небо сияло крупными сентябрьскими звездами, ветер шуршал в кленовых макушках. Я прошлась вдоль скамейки взад-вперед, мысленно прокручивая разговор с отцом. В том, что в наблюдательском совете собрались сплошь маразматики, я сомневалась. Да, я подозрительна, но это не повод брать меня под колпак. Нас таких подозрительных — половина Круга, о чем наблюдателям прекрасно известно. Правда, без подробностей.
Подробности наших необычностей тетя Фиса тщательно скрывала. Но если предположить, что она наблюдателям надоела, все встает на свои места. И один мой неверный шаг… А надоесть Верховная может. Она своевольная, своенравная и властная. И никогда не позволяла наблюдателям хозяйничать в
— Ульян, а давай жить дружно?
Я вздрогнула. В который раз за вечер. Это все усталость. Я еще от кроличьей норы не отошла, а тут такое, и толпой…
Обернувшись, я нахохлилась:
— Иди… в конференц-зал. Тебя там заждались поди.
— Успеется, — Гоша с любопытством наблюдал за моими беспокойными поеживаниями. — Расслабься, тараканов больше не будет. Хотя за окно… добавил бы.
— Сам виноват! — вспылила я.
— В чем же?
— Ты скотина и засранец!
— Это не повод и не аргумент.
— Это причина и следствие! Меньше нужно было о ерунде болтать, а больше — говорить о важном!
— О том, что я наблюдатель? — спросил проницательно. — Но ведьмам и наблюдателям встречаться не возбраняется.
— Но месяц — это срок, чтобы рассказать о таком крошечном и незначительном факте, верно? — уточнила я угрюмо.
— Если бы рассказал — ты сразу бы сбежала.
— Невелика потеря, — я фыркнула и прищурилась: — Или велика? Племянница Верховной, как-никак. Она потому тебя терпела со всех сторон? Многое успел на нас собрать?
…а мне тетя Фиса любезно ничего не рассказывала. Только заметила потом, что смотреть по сторонам, думать и замечать очевидное полезно. Урок на будущее.
— Не вали с больной головы на здоровую, — Гоша поморщился. — Я тебя не использовал. Почти.
— Отличное уточнение, — я одобрительно кивнула. — А теперь свали к лешему. У меня такси скоро.
— А я тута, Уш, — прошелестело из кустов.
Я обернулась и опустила взгляд. Лешак из центрального парка смотрел на меня, не мигая. И раздражение как рукой сняло. Я присела на корточки, уравнивая разницу в росте, а лешак протянул мне осенний букет — красные веточки рябины и крупные золотые листья клена.
— Уша, я ушел, — он боязливо покосился на рослого наблюдателя и робко улыбнулся: — Прощаться с тобой. Страшно тута.
Он походил на мшистую корягу, на «коре»-личике тревожно горели угольки глаз.
— Чего ты боишься, Шуш? — спросила я осторожно.
— Всего, — он развел руками-веточками и повторил: — Прощаться.
— Возвращайся, — я постаралась улыбнуться. — Я сохраню для тебя местечко в парке. До свидания, Шуш.
Лешак кивнул и исчез в кустах. Я встала, рассеянно расправляя веточки букета. Вот и еще один…
— Бегут, как крысы с тонущего корабля? — негромко предположил Гоша.
— Не это страшно, — я посмотрела на шелестящие кусты. — У неприятности две стороны. Слабые уходят, потому что не верят в нас. А сильные… остаются. Потому что тоже не верят в нас. Вот это — страшно. Когда вера перестает защищать, нет смысла защищать веру. И подчиняться ей, — я подняла на взгляд на своего собеседника: — Ты поэтому приехал? Вам известно о том, что грядет? И эта девица… Она связана с тем, что происходит?
Да, профессионализм.
— А вот об этом я пока ничего не скажу, — он сел, вытянул ноги и хлопнул по скамейке: — Садись. У меня к тебе предложение.
Я напряглась, и Гоша добавил:
— Сугубо деловое и взаимовыгодное.
— У тебя совесть есть? — возмутилась я. — А чем докажешь, что покупаешь за то же, за что и продаешь?
— Иметь совесть или не иметь — личное дело каждого, — отозвался наблюдатель флегматично. — И как ее иметь — тот же интимный вопрос. И если ты с совестью только дружишь — это лично твои проблемы и комплексы. Сядь.
— Доказательства! — повторила я упрямо.
— Сейчас не будет, — Гоша честно смотрел на меня снизу вверх. — Но будет довод. Ты вне игры, Ульяна. Под колпаком и подозрением ты и шагу не ступишь. По уставу не положено подставлять Верховную. Но пока я рядом, лезь в любую авантюру. Я прикрою. А мое слово дорогого стоит. Я тебя от чего угодно отмажу. Такой «товар» годится для «покупки»? — и вопросительно поднял брови.
Действительно, серьезный как никогда…
— Зачем? — я села, здраво рассудив, что лучше быстро выслушать и послать, чем препираться два часа и ничего не узнать. — У тебя… десять минут.
— Я собираюсь разгадать загадку века, а ты мне в этом поможешь.
— И не подумаю. Я о ней знать ничего не знаю.
Провокация провалилась. Наблюдатель улыбнулся и мягко заметил:
— Подумаешь. Сначала подумаешь, а потом засунешь гордость с обидами куда подальше и согласишься сотрудничать. Ты — человек действия. Твоя натура не выдержит безделья. Два-три дня отоспишься из гордости, а потом соберешься на подвиги. А нельзя. И что тогда делать будешь?
Вопрос риторический. Я осторожно поправила рябиновые веточки и понюхала букет. Успокоительно пахнуло влажной горечью. Чертовы иллюзионисты… Они смотрят на нас через иллюзии наших страхов и тайных желаний, как через микроскоп, быстро нащупывая слабые места. Но и я — непростой «объект». И я тоже знаю слабые места… живых существ. Пока они живы. Пока они дышат. Да, мой подход — прямолинейный, топорный и средневековый, но…
Наблюдатель судорожно втянул носом воздух и закашлялся.
— Не шантажируй, — сказала ровно, занимаясь букетом. — У меня, Гош, в этой жизни слишком мало того, что жаль терять. Только, собственно, жизнь, но я работаю над этим вопросом. И на месте меня запреты не удержат. Так что кончай ставить условия и готовь ответы. Хочешь сотрудничать — рассказывай. Я очень не люблю неизвестность, а еще больше — когда меня водят за нос и используют. На кой черт ты вообще решил со мной связаться? Вне Круга, на периферии, довольно ведьм, свободных от стыда и совести. Заплатил — и вперед. Или наблюдатели на такие дела денег не дают?
— Нет, — он откашлялся, — периферийные не подходят.
— Правильно, ведь нет доступа в Круг, — я решилась проверить догадку.
— Верно, — ответил негромко.
Значит, в курсе, что воду мутит наша ведьма. Не удивлюсь, если в городе обнаружится «вдруг» гораздо больше одного наблюдателя. И, разумеется, все неофициально, навещая любимых и единственных дочек. Чтобы тетя Фиса не выгнала взашей, устроив после скандал наблюдательской верхушке. Формально она, конечно, подневольная, но на деле Верховная никому не позволяла помыкать собой. И тоже очень не любила наблюдателей.
— Слушай, Гош…
— Не буду, — перебил он. — С убийцами разбирайтесь сами. От тебя мне нужен доступ в архив.
— А еще что? Зачем я тебе?
— Причин много, — Гоша пожал плечами. — Но я назову только три. Первое. В деле замешана нечисть, а ты про нее знаешь все. Повадки, привычки и слабые места. Второе. Я, как ты однажды заметила, фокусник. У нечисти к иллюзиям иммунитет, а я не гордый, не откажусь от поддержки боевой ведьмы. Третье. Дело пахнет… кровью. У нормальных ведьм хватит мозгов не лезть в это дело, а у тебя их хватит, чтобы влезть, и по уши.
Сомнительный, но комплимент… Запиликал сотовый. Такси прикатило. И сразу же послышались легкие шажки на аллее. Я встала, подхватив сумку и обронив сухо:
— Посмотрим.
— Держи, — он протянул визитку.
— Ответы, — напомнила я.
— По мере развития событий, — туманно пообещал наблюдатель.
— Значит, и помощь — так же, — но визитку взяла. — Доброй ночи.
К тому, что меня постоянно пытались использовать, я не привыкла даже стараниями тети Фисы. Но ей позволительно, она — начальство. А остальные… обойдутся. Никогда не любила играть в прятки в темноте да в незнакомом помещении. Но, кажется, придется. В слишком уж шатком положении оказалась. У меня, конечно, есть нюх с чуйкой… Но, как показал «Путь в никуда», без необходимых знаний они не помощники.
Кажется, жизнь перестает быть томной…