Дарья Гущина – Ведьмин дар (страница 63)

Вечером я перетряхнула свой рюкзак, сданный сестре на хранение в обмен на «царства», нашла необходимые компоненты, обсудила детали «полезного» с мамой и наставницей и занялась очередным амулетом. Хватило меня, конечно, ненадолго, но главное же начать.

А за работой рук вернулась и привычка обдумывать. Я дышала осенью, смотрела в просветы жёлтых лиственных шатров на небо, куталась в тёплую Андрюхину куртку и думала. Обставил меня «ворон» всё-таки – или ничья?.. По всему выходило, что ничья, а уж кто точно его обставил, да и меня заодно, – так это Вещая видящая. Но с неё спрос невелик, а мне по свежим следам не помешает провести ревизию планов, действий, поступков и сказанных слов. И учиться мне ещё, и учиться, и…

Руся, обычно с меня не сползающая, на сей раз не сползала исключительно с папы и деда, старательно избегая «тёти Эфы» и явно чуя своим мелким вещим местом нагоняй. Бегать за ней я, понятно, не собиралась, поэтому обратилась напрямую к нашей общей наставнице.

– Ты же не будешь ругать ребёнка? – прошелестели желтеющие рябиновые листья.

– Русю? – я подняла голову. – Нет. Я буду ругать тебя.

– И за что же? – она, похоже, удивилась.

– За то, что ты слишком её к себе приучила, – я опустила глаза, занявшись амулетом. – Ты хоть понимаешь, что Руся привыкла к тебе… как любая ведьма привыкает к «углю»? К тому, что в её распоряжении всегда твоя сила, а значит, нечего бояться и можно лезть в любую драку? А если в этот момент тебе придётся вернуться в своё призрачное святилище в тонких слоях мира, ибо силы кончатся? Если придётся бежать спасать другую свою ученицу?

Листья снова зашелестели, но просто от ветра. Наставница долго молчала, а потом вздохнула:

– Смертные – вы так быстро вырастаете и меняетесь… Я тебя услышала, Аделина. Я поняла.

– Позови её, – попросила я. – Пожалуйста.

Руся прилетела буквально через десять минут. Смущённо улыбнулась, села на краешек скамейки, обняв ладошками босые ступни.

– Значит, «как тётя Эфа»? – начала я без прелюдий.

Главный педагогический постулат наставницы Удавки гласил: говори с детьми как со взрослыми, а со взрослыми – как с детьми.

– А что в этом плохого? – пробормотала племянница, опустив глаза.

– Ничего, – отозвалась я, переплетая кожаные ремешки, – кроме одного. Если будешь подражать мне, то и станешь мной – вернее, бледной тенью меня. А собой так и не станешь. Ты действительно этого хочешь?

Девочка зависла, переваривая довод. Я положила в корзинку заготовку и похлопала по скамейке:

– Двигайся.

– Зачем? – насторожилась Руся.

– Хочу, чтобы посмотрела, – ответила я прямо. – Ты видишь лишь то, что бросается в глаза. Тётя Эфа – сильная и отважная боевая ведьма. А через что я прошла, чтобы такой стать – и вообще, что я была вынуждена такой стать, – упускаешь. Я хочу восполнить этот пробел. Если ты считаешь себя достаточно взрослой, чтобы подставлять родителей и лезть в чужие драки, значит, тебя не напугает мир, который сделал меня такой, какой сделал. И в нём не было ни капли вдохновения, героизма или романтики. Грязь, одиночество, страх за близких, пытки палачей и очень много боли. Иди и смотри.

– Я не подставляла… – она запнулась.

– Руся, я профессиональная обманщица, и я вижу, когда мне врут, – я качнула головой. – Ты видящая. Ты знаешь, что случилось с мамой, когда она бросилась за тобой. И ты вещая – ты не могла не видеть варианты развития событий. Ты и в этом хочешь быть на меня похожей – ходить к родной матери на могилу?

Она вздрогнула. Вещая видящая ветром залепила мне оплеуху, осуждая, но иногда, чтобы человек понял, что такое боль, его надо ударить.

– Да, – я натянула на плечи куртку, – она всегда будет за тебя бояться, но бояться за взрослую, обученную ведьму с «углём» совсем не то, что за ребёнка. А ты ещё ребёнок. Без «угля» – и без собственной силы. Всё, чем ты владеешь, – это сила Вещей видящей. Сейчас она рядом, но как только убедится, что новые законы и род смогут тебя защитить, она будет приходить всё реже и реже. Ты – отнюдь не единственная её ученица. И когда у тебя появится собственный «уголь», всё, Руся. Она зайдёт на полчаса раз в месяц, чтобы выдать задания и проверить, чему ты научилась, и улетит к другой ведьме.

– А вы сможете? – она повернула голову. – Защитить?

– Сможем, – просто сказала я. – А теперь ответь, что это было: реальное желание проверить свои способности или всё-таки порыв? И честно, Руся.

Племянница поболтала ножками, потеребила пушистую косу и призналась:

– Порыв. Я же не маленькая. Я же понимаю, что мне нельзя. И я помнила, что ты придёшь – и тебе понадобится воздушница. Но оно как налетело, как… Ну и… желания… Немного. Посмотреть. Правда, Эф. Одним глазком…

– А медитации ты считаешь глупым и скучным занятием – пустой тратой времени? – я снова взялась за рукоделие.

Ответное молчаливое сопение было очень красноречивым. А впрочем…

– Я тоже так думала – лет до двадцати, – я усмехнулась. – И тогда наставница начала меня привязывать.

– Что?! – в шоке распахнула незрячие глазки Руся.

– Не просто к стулу или кровати, нет, – весело подтвердила я. – А между двух деревьев. Она протягивала меж стволов гибкие ветви и делала «подтяжки», на которых и я прыгала, когда меня настигало желание приключений и чудес.

Руся улыбнулась.

– Воздух – странная субстанция, – продолжала я, рассеянно переплетая ремешки будущего амулета. – Кажется, что мы спокойные и статичные, но лишь мы и знаем, какие ветры бушуют в наших душах. И какие разрушительные торнадо образуются там, где сила не находит выхода. Я знаю, Руся. Я тоже была ученицей Вещей видящей, и я знаю, сколько сил остаётся после её прихода. Если ты не научишься медитировать и управлять этой силой, то сила быстро научиться управлять тобой. И вместо ведьмы-защитницы ты станешь разрушительницей. Безумной и опасной.

– Не хочу, – она решительно тряхнула взъерошенной головой.

– Тогда учись медитировать. Это утомительно и скучно только первое время. Долгое время, – добавила со вздохом. – Мне потребовалось почти два года, прежде чем я смогла… полететь.

– Как я? – мячиком подпрыгнула племянница.

– Нет, – я улыбнулась, – у меня никогда не было столько сил. Минуту-две в воздухе держалась и падала. И у тебя их много, – напомнила строго, – потому что наставница рядом. Когда она уйдёт, ты уже не сможешь летать сама. Только метлой. Смирись. Но медитации помогают облететь весь мир. Поймала порыв, поняла, куда он несёт, – и мыслью следом. И большую часть того, что я знаю, я увидела в таких полётах. Это бесконечно интересно.

Руся наконец расслабилась и придвинулась ко мне поближе.

– И, если хочешь знать, я выж… выиграла, потому что постоянно летала. Потому что в медитациях строила модели будущего и изучала, анализировала, дополняла… И притянула к себе ту, что стала спасительной. Если хочешь быть как тётя Эфа, учись для начала думать. И контролировать себя. А остальное придёт само. Повтори.

– Я поняла, – она обиженно выпятила нижнюю губу.

Я протянула руку, обняла её и тихо произнесла:

– Никогда не поздно стать убийцей. Никогда не поздно научиться делать больно и врать так, что перестанут доверять даже близкие люди. Цени то, что сейчас у тебя этого нет. Что ты можешь беспечно летать и спокойно, без кошмаров, спать по ночам. Это теряется быстро и безвозвратно. Никогда не поздно стать взрослой. А вот детство под маминым крылышком уже не вернуть. Сейчас тебе хочется вырасти, а лет через сорок будешь плакать из-за того, что детство закончилось, и ничего светлого не осталось, только грязь интриг, ложь и постоянная нужда быть очень сильной. Я не предрекаю, нет. Это судьба всех боевых. И дай дар, Русь, чтобы всегда было, к кому вернуться и ради кого сражаться. И каждый день становиться сильнее, несмотря на выпотрошенную клятвами душу, искалеченные ноги и выжженные «угли».

С минуту племянница молча сидела рядом, а потом подскочила:

– Пойду маму поцелую, – и улетела.

Ветер закрутил на дорожке опавшую листву, зашуршал ветками стекающего по стене дома багряного плюща. Я убрала за ухо чёлку, опустила глаза и поняла, что амулет придётся отложить. Дрожащими руками собрала корзинку, взяла трость и побрела по саду в очередной десятишаговой разминке. Кажется, я всё сказала, что хотела… а что недосказала, объяснят мама с наставницей.

Когда я вернулась, на скамейке сидела Нюся.

– Деля, что ты сделала с ребёнком? – спросила она шёпотом.

– А что? – я напряглась.

– Руся медитирует, – торжественно сообщила сестра, встав. – Заставила папу сесть рядом и держать её под ментальным колпаком, чтобы не отвлекаться. Велела до ужина не трогать. И, в общем, я кое-что слышала… – она достала метлу. – Я подумала… может, ты вниз захочешь?.. Ну…

Нюсе всегда было неловко из-за того, что мама у нас одна, но мне она не такая мама, как ей. В отличие от меня. Нас с братом приняли, вырастили, обучили и в критический момент защитили. Остальные сантименты я убила в себе очень быстро.

– Да, – я взяла корзинку. – И можно меня тоже до ужина не трогать?

– Одеяло, зелья и бутерброды, – выдвинула условие Нюся. – Валик под колено, запасной компресс и обувь потеплее. И никаких споров и «ещё полчаса». Прилетаю – и домой.

Я покладисто кивнула.

А через полчаса, отдав дань памяти, я обустроилась под сосной и десять минут просто дышала, ловя в хвойных просветах последние солнечные лучи. Змейка на солнышке, Деля, змейка на солнышке… Осталось закончить всего-то одно важное дело…