Дарья Гущина – Ведьмин дар (страница 27)
– На неделю-другую… – ворчливо повторил Пантелеймон Макарович. – Что за это время сдохнет, чтоб ты освободилась? Наблюдатели? А так ты здорова, да?
– Ты же знаешь, что не очень, – я усмехнулась и убрала воду. – Но у наблюдателей я отсидела своё не зря, – и понизила голос, махнула рукой, ставя защитный полог. – И нашла в их архиве самое главное. То, что мы уже которую сотню лет ищем. Понимаешь?
«Паук» сделал большие глаза и одними губами произнес заветное слово.
– Я же не только студентов учила, – я кивнула, подтверждая. – Но старые записи расшифровывала и переводила. И как нашла необходимое, так и сделала ноги, прихватив девчонку с даром стародавних. И теперь, когда она в безопасности…
Пантелеймон Макарович крякнул и опять отвлекся на клиента.
– А говорят, его не существует, – заметил он, наливая пиво. – Ну, этого самого… понимаешь, да? Что это лишь слухи.
– Слухи не возникают на пустом месте, – я поёрзала и удобнее устроилась на стуле, – и часто оказываются ценнее документальной информации. Реликварий существует. И мы его найдём. И тогда нам не будут страшны никакие безымянные, хоть поодиночке, хоть все вместе, – и прошептала: – Монь, я вздремну?.. А то вторую ночь не сплю, да и с утра опять на дело…
– Да спи-спи, – он передёрнул плечами.
И я с чувством выполненного долга отключилась на целых три часа. И ничего выдающегося за это время не случилось, разве что милое заведение опустело. Совершенно. Остались только мы с Пантелеймоном Макаровичем да моя нечисть.
«Паук» меня не будил. Выпроводив на рассвете всех завсегдатаев, он закрыл кабак, прибрался и взялся считать выручку.
– Здоров ты спать, – заметил он. – Нервы железные.
– Да ни к чёрту они, – я потянулась. – Спасибо защите
– Ушло, – Пантелеймон Макарович ухмыльнулся. – К обеду все заинтересованные узнают. Думаю, тебя не тронут. Пока проверят по архивам, пока перепроверят… Но следить будут за каждым шагом.
– И леший с ними, – я осторожно встала. – Где умыться можно?
– Там, – он указал на неприметную дверь, возле которой я спала. И, когда я скрылась за ней, крикнул: – Я запомнил про приют.
– Как меня найти, ты тоже помнишь, – откликнулась я через дверь.
Умыться, взбодриться, вздохнуть по своему лицу без макияжа и коротким чёрным волосам без косичек, прикинуть, когда отвалится проклятый антураж, подготовить невидимость, проверить информацию от «змеек»… и на выход.
– Даже кофе не выпьешь? – попенял «паук».
– Всё, с сегодняшнего дня – табу на питание в общественных местах, – с сожалением отказалась я. – Извини, Монь. Не в обиду тебе, но мало ли… Теперь меня будут хотеть все и каждый. А на кону стоит слишком многое, чтобы рисковать из-за какого-то кофе.
Пантелеймон Макарович недовольно встопорщил усы и сверкнул жёлтыми глазами:
– Какого-то… Погоди, закончишь дела – я те покажу «какое-то»… Ладно, девонька. С Богом.
– Спасибо, – я улыбнулась. – Пока, Монь.
И с лёгким сердцем отправилась в наступающий рассвет, на ходу «вооружаясь» амулетами.
Дело, которое мы готовили не один год, пошло. И моя в нём роль – не слиться до часа икс, лопухнувшись, отравившись или подпустив к себе слишком близко шибко расторопного, тьфу на него ещё раз, палача.
Через полтора часа я сидела в гостях у знакомой сдавшейся отступницы и исступлённо жаловалась на жизнь, даже слезу пустить получилось. Дескать, допекли с дознаниями, и всё, кончилось терпение. Да чем-чем, им же реликвии нужны. Наблюдатели потому ничего полномасштабного и не разворачивали: сначала хотели найти реликвии и захапать, не то мы раньше завладеем добром стародавних и погоним их поганой метлой. Где? Да чтоб я знала, их которую сотню лет ищут… А реликварий знаю, да. И собираюсь. Он же на многие насущные вопросы отвечает. Нет, про реликвии молчит. Но в наблюдательских архивах, где указывается местонахождение реликвария, говорится, что есть некие знаки… Короче, я собираюсь. Скоро. Вероятно, этой ночью. Или следующей. Жду, когда мне транспорт подгонят. И я, собственно, заскочила слухи узнать – кто меня ищет, как активно, что говорят о побеге…
За день я обошла почти всех своих знакомых: кого-то по дороге отловила, к кому-то рискнула в гости наведаться, кто-то попался сам. Удавкина удача работала на совесть. Все рассказывали мне примерно одно и то же, и я тоже усердно повторялась. С каждым произнесённым словом информация в определённом месте копится, утолщается, утяжеляется, расходится в разные стороны кругами от брошенного камня, разлетается брызгами… И хотя бы одна инфокапля долетит до нужного человека. И сделает необходимое дело.
Дико устав – и от беготни, и от роли растерянной жертвы собственной импульсивности, которой в приют без «угля» нельзя, а куда ещё щемиться, если не на подвиги, чтобы найти защиту, не очень понятно, – на закате я вернулась к Пантелеймону Макаровичу. Интуиция звала тихо, но усердно, и я ей поддалась, – предчувствие всегда было одной из граней дара вещей.
«Паук» как знал, что я вернусь. На двери висела табличка «Закрыто», а хозяин кабака угрюмо курил у окна. При виде меня он махнул рукой – мол, заходи, – но я помедлила. «Ящерка» встрепенулась и сообщила, что в помещении кто-то есть. Я осторожно заглянула в окно и удивлённо хмыкнула. За столом сидел Илья и что-то слушал, надев наушники. И выглядел он неважно: невыспавшийся, небритый, напряжённый, хмурый и чрезмерно сосредоточенный. И на всякий случай я тщательно его прощупала: то ли дыхание, те ли ритмы сердца, те ли движения – тот ли он.
– Как же вы меня достали… – сплюнул Пантелеймон Макарович утомлённо. – Одни убытки…
– Сочтёмся, Монь, – пообещала я миролюбиво, зашла в кабак и сняла личину: – Привет, Илюх. Не меня ждешь?
– Тебя, – он снял наушники.
– Самое место, – я усмехнулась, с трудом добираясь до стола. Колено после дневной беготни раскалывалось на тысячи кусков.
– Слух прошёл, что тебя здесь видели, – Илья пожал плечами, – а «пейджер» я в машине забыл. А машину на штраф-стоянку забрали. До твоих артефактов не доберутся, не волнуйся, – он заметил, как я напряглась. – Мои ребята исправно сторожат
– И бабкиной удачи? – я расстегнула рюкзак и зарылась в лекарства. Просто зелья будет мало. – Ведь заговаривала же?
– По остаточному принципу, – он отложил наушники и облокотился о стол. – Не в счёт.
– А машину не забираешь по важной причине? – я достала банку с мазью, скинула кед, устроила на стуле ногу и потянула молнию на штанине, расстегивая её до колена. – Я не ошиблась с советом о предварительных расспросах? О твоём приключении в компании пары отступниц стало широко известно в узком кругу?
– Да, – подтвердил приятель сухо. – Хорошо, учитель успел меня отловить, мумий забрать и велеть не высовываться, пока не отмажут.
– И как же ты «не высовываешься»? – я привычно обработала колено мазью, замотала шарфом и позволила себе две минуты расслабленности.
– Болтаюсь по городу в личинах, собираю сплетни и изучаю полезную информацию, – Илья кивнул на телефон. – Эфа, я в сомнениях. Скажи, что это не бред.
– Что именно?
– Ты, – прозвучало как обвинение в очередном убийстве, – драпаешь от наблюдателей, твердишь о секретных планах и начальстве, обещаешь что-то рассказать, поучаствовать в отлове и изучении безымянных, а потом исчезаешь. Чтобы появиться и вместо срочного побега по своим таинственным делам – или хотя бы со мной к обещанному реликварию – устроить безумную пляску с бубнами, да ещё и без своих любимых и жуть каких важных личин. Где логика?
– Это ты у спятившей отступницы спрашиваешь? – из-за стойки захохотал в голос Пантелеймон Макарович. – Мало ты их знаешь, парень. Им что задует с утра в голову – то и план. И тот – до первого подозрения, что на хвост сел кто-то из наблюдателей. Они ж не люди. Они ж флюгеры. Все до единой ненормальной.
– О, логика есть, – я понизила голос, игнорируя справедливое замечание «паука». – Такой подход «пляски с бубнами» меня пару раз выручал. Сначала кричишь на весь город: «Я здесь!» и бегаешь по стержневым точкам. Охотники стекаются и начинают слежку. А ты раз – и исчезаешь на пару дней. Они таятся и выжидают. Ты опять появляешься. Они опять охотятся и оборудуют в нужных точках засады. Ты опять исчезаешь. Но они уже знают, что ты снова возникнешь, и ждут. И в ус не дуют. А пока они ждут, ты уже драпаешь со всех ног тайными тропами. Я такими «плясками» себе часто время выигрывала. Главное – вовремя свалить. Всё путем, Илюх. Реликварий будет. Но не сразу.
Я достала из рюкзака остатки воды, запила зелье и добавила:
– А исчезновение было необходимо для дела. И прошло очень удачно.
– Для какого дела? – прицепился репьём приятель.
– Не знаешь, твоя бабушка успела продать свою квартиру? – я пропустила вопрос мимо ушей. На него лучше отвечать в другом месте.
– Нет, но… – он вдруг смутился.
– У тебя там заповедник? – догадалась я. Сняла с колена шарф, застегнула штанину и быстро собралась: – Идём. Хочу поесть и помыться. И чихать на твоих подопытных. Защита же осталась?
– Не такая, как при жизни бабушки, – Илья намёк понял и встал, собирая со стола свои вещи, – но неплохая.
– Да и репутация Удавки работает пострашнее её заклятий, – кивнула я, доставая амулет. – Личину надень. И вот это возьми.