Дарья Гущина – Мёртвое время (страница 9)

Во-первых, цвет кожи у девочки нездоровый не от удушья, нет. Она или больна была, или… иная причина. Во-вторых, вчера Тьита знаками и сценками показала, что помнит в чайной театр – и матушка действительно выкупила здание у разорившегося театра. А раз девочка его помнит, то она здесь была – значит, театр тогда работал. То есть Тьита погибла лет сорок назад, не меньше. В-третьих, вспомнилось имя. А в-четвёртых…

Что-то в ней – как она тянулась к матушке и её помощникам, как неловко гладила кота, как покладисто себя вела, – подсказывало: недоставало малышке внимания. И материнский инстинкт шептал: нет, не так себя избалованные любовью дочки ведут. Не так… словно у каждого по чуть-чуть общения и ласки урвать пытаясь, заполняя пустоту внутри.

Пользуясь тем, что Тьита отвлеклась на кота, матушка Шанэ быстро набросала записку, вызвала пса и отправила его в Сыскное ведомство. Вроде бы мелочи… но именно так, из мелких клочков, порванное письмо и складывается. И открывает свою тайну.

– А теперь, – матушка вернулась к столу, – мы будем печь торт. Для призрака.

***

Мьёл вернулся из Регистрационного ведомства злым и озадаченным.

– Полдня поисков – и ничего, – проворчал он, плюхнувшись в кресло. – Это какая-то… никто из ниоткуда. По портрету – ничего, даже похожего. По имени – тоже. Портрет плюс имя – тоже. По запросам в остальные северные ведомства – тоже. Её будто бы не существовало. Или её контрабандой привезли из Приграничья. Пряча и нигде не регистрируя. Я бы туда, мастер, написал, но без заведённого дела нельзя.

– Или данные девочки удалили из Регистрационного ведомства, – задумчиво кивнул Рьен. – А сделать это мог лишь его работник. Либо за очень большие деньги, либо по просьбе того, кому не отказывают. Иди обратно. Тебе нужен список сотрудников минимум сорокалетней давности. Имеющих доступ к непосредственной работе с делами.

– Мастер, меня пошлют, – с упрёком посмотрел колдун. – Без открытого дела об убийстве или хотя бы о пропаже – пошлют. Я на запросы-то еле уговорил, по большому знакомству. А вы же дело так и не открыли.

– Не пошлют, – начальник сдвинул в сторону папки и достал из ящика лист, перо и склянку. – Начальник регистрации мне должен – я как-то его сына искал, когда он хотел обойтись без огласки. Напишу ему, и он всё для тебя сделает. А открывать пока, сам понимаешь, нечего. Нет тела – нет дела.

– Что-то ещё? – сосредоточенно спросил Мьёл.

– Захвати тридцатилетний срок работы. Узнай, не уволился ли внезапно кто-нибудь из этого списка. Ну и твой приятель из отдела краж. И метки на серёжках.

– Он обещался написать, – колдун встал. – Пожрать-то можно?

– Только быстро, – разрешил Рьен. – Дело к вечеру, а результат мне нужен сегодня. И в то время, когда ещё прилично идти в гости. С одними вопросами и намёками на призраков, как ты понимаешь, к бывшему начальству не ходят. Даже если они в курсе, что призраки существуют, а убитые хотят отомстить.

– Однако вы что-то накопали, – Мьёл указал на папки.

– Однако я пока об этом промолчу. Иди.

Написав и отправив письмо главе Регистрационного ведомства, Рьен снова пододвинул к себе дело мастера Дьюша. В десятый раз его просмотрел и в десятый же раз убедился – в деле отсутствует несколько страниц. Две или три, судя по узкой, но заметной щели между листами. Что-то из папки в своё время изъяли. И уж не то ли, что касается призрачной девочки?

Стол вспучился лужей чёрной воды и выплюнул письмо. Мелким убористым почерком Сьят обстоятельно докладывал следующее.

Мастер Эддо, сделавший жемчужные серьги, к сожалению, мёртв – умер пять лет назад и самой обычной смертью, от старости. Он всю жизнь служил в Ремесленном ведомстве, и в его архивах нашлись наброски серёжек. Но кто их заказал и оплатил, неизвестно. Списки заказов хранят двадцать пять лет, а после уничтожают, оставляя в архиве лишь набросок работы с подписью мастера. А поскольку никто из нынешних сотрудников ведомства о столь странном заказе не помнил – даже старожилы, проработавшие те самые двадцать пять лет, – то «пятьдесят лет назад» в целом подтверждаются. Хотя бы они.

Про пижаму нет ничего интересного. Бабушка посмотрела на набросок Рьена и подтвердила – да, лет пятьдесят назад такой комплект был в ходу, причём очень недолго. Кружево бабочками – работа дорогая, долгая, и мастерицы на волне популярности резко подняли цены. И буквально через год после появления пижамы на рынке заказы на неё резко упали, а потом вообще сошли на нет. А столь застиранный вид указывает на одно – ребёнок в пижаме не только спал, но и днём дома постоянно ходил.

Рьен свернул письмо, сунул его в уже заготовленную папку и задумался. Прогнал про себя всё, включая разговор с матушкой, и быстро набросал очередную записку.

«Нет, она спала, копила силу, но недавно отчего-то проснулась. Неприкаянные часто впадают в спячку», – мимоходом заметила матушка.

Пятьдесят лет Тьита не подавала признаков не-жизни, а потом вдруг, в первые же дни Мёртвого времени, проснулась и сразу побежала мстить? Отчего же она проснулась? Почему заторопилась с местью? И почему так долго спала?

А после, глянув в окно на сизое предзакатное небо, Рьен налил котам молока, надел пальто и сунул за пазуху дело мастера Дьюша. Оглянулся и посмотрел на пол, где предположительно обретался его охранник.

– Пойдём? – предложил он.

И ничего особенного не случилось, только чуть заметно и выразительно скрипнула приоткрытая входная дверь.

***

Матушка Шанэ прочитала записку и задумчиво посмотрела на Тьиту. Девочка самозабвенно уплетала пятый кусок торта и выглядела счастливей всех живых. И портить такой чудесный момент странными вопросами?.. Только въедливому сыскнику придёт в голову такой вопрос – почему призрак проснулся именно сейчас. Ни матушку, ни её предков это никогда не волновало. Они знали, что иногда призраки засыпают. И иногда – бывает, и столетия спустя, – просыпаются. А вот почему…

– Дочка, можно я задам тебе пару неприятных вопросов? – нерешительно спросила матушка Шанэ.

Тьита покладисто кивнула и потянулась за шестым куском торта.

– Почему ты проснулась? Что тебя разбудило?

Девочка нахмурила светлые бровки, посмотрела в тарелку, положила туда кусок торта, подумала и сделала волнообразный жест. А волна… это река. А река – это…

– Зов? – догадалась матушка. – Зов реки? Он умирает – тот, кого ты винишь в своей смерти?

Тьита кивнула и снова взялась за торт.

– А что тебе всё-таки нужно? Месть?

Девочка замотала головой.

– Правда?

Она кивнула.

– Ты не понимаешь, что с тобой случилось, но знаешь, что из-за него? Из-за того, кто был при твоей жизни главой отдела убийств?

Тьита опять кивнула.

– Зачем же убить пыталась? – мягко упрекнула матушка.

Призрачная девочка смутилась и пожала плечами.

– То есть без правды ты не уйдёшь, а если человек услышал зов реки, то может умереть в любой момент – и через полгода, и этой же ночью, – протянула матушка Шанэ и тряхнула головой: – Доедай, дочка. И чай попей. А я пока переоденусь.

Тьита вопросительно нахмурилась.

– Думаю, этим вечером – крайний срок ночью – ты всё узнаешь, – улыбнулась матушка, вставая. – Будем готовы к прогулке за правдой.

Из-за ранних туманов и внезапных злых ветров гости чайной расходятся быстро – залы и не заполняются целиком, и пустеют быстро. То есть скоро можно будет спуститься в прихожую и подождать вестей там. А пока – отписаться Рьену и утеплиться. В этот раз отсидеться за рассказом в чайной не выйдет.

***

– Мастер Дьюш всегда вёл очень закрытый образ жизни, – степенно говорил мастер Альс. – Мы про всех всё знали, а про него – ничего. Даже о том, что он давно женат, узнали лишь с его увольнением, когда он случайно обмолвился, что, мол, жена рада, а то устала сутками его не видеть.

Вечерело, но ветра не злились, и два сыскника сидели на лавке у небольшого, увитого багряным плющом домика на Тридцать Четвёртом острове. В окружении суровых елей, голых кустов и аккуратных стожков из красно-рыжих паданцев.

– В деле даже его адреса почему-то нет, – заметил Рьен.

– Это и неудивительно, – усмехнулся старый сыскник. – Ты просматривал список раскрытых дел? Видел, какие там имена? Понимаешь, сколько у него врагов? Конечно, он всегда прятал свою семью, а после увольнения основательно спрятался сам.

– И вы не знаете, где он живёт?

– Я лишь предполагаю. И это один из тех небольших островков, которые числятся нежилыми. Вероятнее всего, Сто Одиннадцатый.

– Почему? – уточнил Рьен, доставая из-за пазухи папку с делом.

– Не поверишь, – ухмыльнулся мастер Альс, – но мастер Дьюш всегда верил в колдовство цифр и питал слабость к определённым цифровым сочетаниям. Один, один и снова один – как частокол, как забор и ограда. Как защита. Но, повторюсь, дружище, это только предположение.

– А это, – Рьен показал щель в папке, – не ваша работа?

– Нет, – нахмурился старый сыскник, слеповато прищурившись. – И, знаешь, меня это не удивляет. Меня бы и пустая папка не удивила, и чистые листы обманкой, и полное отсутствие дела. Очень уж закрытый был, – и он проницательно посмотрел на бывшего ученика: – А теперь выкладывай, зачем пришёл.

Рьен спрятал папку и честно всё рассказал – опасная призрачная девочка, вероятные пятьдесят лет назад и кое-что натворивший глава сыскного отдела убийств.