Дарья Гущина – Хозяйка Красного кладбища (страница 8)
– Чаями нас снабжать ты не стесняешься, а…
– Мстиша! – я грохнула о стол корзинку с ореховым печеньем. – Ну хватит!
– Нет, не хватит, – подруга снова занялась своим обедом. – Я буду тебя донимать, пока жива. Смирись.
– Мечтай-мечтай, – хмыкнула я и глянула на ходики.
Проглотила чай, прихватила пару круглых печенюх и подскочила:
– Всё, я ушла.
– На ужин что приготовить? – Мстишка отодвинула горшочек и с подозрением изучила печенье. Поняла, что не я стряпала, и расслабилась.
– Да всё равно. Всё съем.
– Скучная ты, – подруга взяла чашку с чаем.
– Удивила, да, – я улыбнулась. – Спасибо, что пришла. До вечера!
– Угу.
Обуться, одеться – и к праховым. И все пятеро – в обители неспокойников. А потом – вода. Потом, я сказала! И хорошо бы Мстишка приготовила ужин сейчас. Если мы с ней пересечёмся за уборкой, то болтать будем больше, чем работать. Душевно поболтать – оно, конечно, полезно, хоть не одичаешь (совсем), но дела сами себя не сделают (к сожалению).
До ближайшего прахового я добралась за десять минут – мимо святилища, по шуршащим от листвы старым тропам, петляющим среди древних деревьев.
– Ярь, новых праховых нет? – негромко спросила я.
«Нет. И на кладбище всё спокойно», – доложил помощник.
Я выбралась из-под сплетения низких ветвей к ракушке, над которой поднимался искристый красный дымок.
– Давай ко мне, – я подошла к двери, прочитала на табличке имя и провела навершием посоха по двери. – Быстрее справимся.
Ярь тут же вынырнул из алой вспышки. А дымок, вьющийся над ракушкой, исчез, едва я открыла дверь. И повалил из дверного проёма, облаком скапливаясь под навесом. Резко запахло старым склепом. Я вытянула свободную руку и пошевелила пальцами, собирая землю. Наговором свивая её в кувшинчик.
– Мир твоему праху, Умнар Вых, – проговорила я тихо.
Облако скрылось в кувшине, он полыхнул красным, и на земляном боку появилось мерцающее имя.
– Относи, – я протянула кувшин Ярю. – В беседку к северным воротам.
Ярь исчез вместе с кувшином, а я достала справочник с грифелем и записала – имя, прозвище, даты захоронения и праха. Позже оповещу родственников, и пусть решают, что делать с прахом – или здесь хоронить, или домой забирать. Под «здесь» всё давно готово – и лопаты в сарайке при обители мёртвых, и расчищенные места там же. Мне от них нужно лишь уведомление – прах забрали и (или) прикопали там-то.
Спрятав справочник и грифель в карман куртки, я дважды обошла ракушку – сначала сметая в сторону листву, а потом тщательно прорисовывая заострённой пяткой посоха знаки. Когда круг из них замкнулся, я прошептала прощальный наговор и с силой вонзила посох в последний символ. Земля дрогнула. Ракушка осыпалась прахом. Плющ с обиженным писком змеёй метнулся в сторону деревьев. А подземный склеп с погасшим отходным столом и тайниками опустился на второе подземное кольцо – смещая собой те, что были под ним, ещё ниже.
Всё. Площадка для следующего неспокойника готова, номер для нового склепа свободен. А тайники… Покойники редко берут с собой завещанное родным. Только личное. И порой опасное – для мира, для людей, для наших чудес. Такое навсегда остаётся сокрытым в землях Красного – становится его имуществом. Но, случается, кладбище решает вернуть вещи в мир – и возвращает. Или даёт знать – приходи подземельями и забирай, – или просто подбрасывает к дому. И что мы только с дедом ни находили на крыльце в своё время… От любимых домашних тапочек до мешочков с золотом.
– Ярь, пометь потом на всех картах новые смещения склепов, пустые площадки и свободные номера, – напомнила я.
«Сделаю», – свистнул он.
Это его личное чудо – править и оттиски со старых карт, и нашу постоянную карту так, что не видно ни одной правки.
Плющ распищался, явно предупреждая своих друзей: давайте, мол, бегом с навесов, пока не поздно! Ярь вернулся и завис в воздухе. Я закинула на плечо потяжелевший посох, нашла взглядом следующий дымок и поспешила к очередному праховому. Всего четверо осталось, и все рядом – мне вообще-то везёт. Хотя лучше бы одно большое дело делать, чем десяток мелких. Мозг за ними не успевает.
Ладно, потом ныть буду. Если соберусь. Может, даже Мстишке пожалуюсь за чашкой чая. Она отчего-то любит чужие «сопли» и обожает утешать.
Дело делалось быстро и привычно – ещё с двумя праховыми я закончила за полчаса. А перед четвёртым замедлилась – заслушалась. Мстишка убирала листву на главной тропе и пела. Я сразу узнала старинную балладу о юной деве, которая после Разлома оказалась одна на крохотном островке. Высокий грудной голос Мстишки поднимался к серому небу, сливался с шелестящей листвой и ветром разносился по обители. Я оперлась о посох и слушала, слушала, слушала… Сотни раз слышала, как подруга поёт, но каждый раз всё во мне замирало, зачарованное, и почему-то пощипывало глаза.
«Хороша!» – пронзительнее обычного свистнул Ярь, часто-часто моргая. Он тоже застыл в воздухе, распахнув крылья и впитывая песню.
– Не то слово! – я отмерла и решительно взялась за посох. – И оттого пока лишь младший смотритель – никак не может выбрать между кладбищем и сценой.
«Черна сказала, Мстинара тебя бросать не хочет. Что тебе без неё трудно», – заметил помощник.
– Ну да, – неохотно признала я, расчищая листву вокруг ракушки. – Но о некоторых вещах и мне бесполезно говорить, и ей. Пока здесь не будет толпы помощников, Мстишка нас не бросит. А ещё она боится новых дел и перемен. Не только в нас дело.
…но и в нас тоже. Никто на Красном работать не хочет. Сначала его избегали из-за лютого нрава деда, а потом… Не знаю. Наверное, из-за слухов. Или ещё чего-нибудь. Но, может, сейчас кладбище наконец-то нашло в городах Сонных островов помощников и зовёт? И хоть бы дозвалось…
Мстишка снова запела, и почти сразу же по кладбищу разнёсся нежный колокольный звон. Я дорисовала последний знак и достала из нагрудного кармана куртки маленький колокольчик. Перевернула и посмотрела, на какой знак на ободе указывает язычок-стрелка.
– Северные ворота, – определила бегло. – Сажен, поди, нарисовался. Ярь, встреть и проводи его к мертвецам – на западный участок обители. И записку передай, – я убрала колокольчик и снова зашарила по карманам куртки. – Сейчас напишу.
«Сажен же знает наше кладбище. Зачем его провожать?» – удивился Ярь.
– Потому что я знаю Сажена. Он сразу начнёт совать свой любопытный нос во все сарайки, склепы и могилы. Проводи и присмотри, чтобы никуда не лез.
Грифель, бумага, справочник подставкой… Ярь улетел с запиской, а я вернулась к прерванному делу и с сожалением прислушалась к удаляющейся песне Мстишки. Ладно, зима начнётся – наслушаюсь. Зимой – лютые шторма, народ сидит по норкам, а на кладбище появляется только по случаю покойников, и то не всегда – чаще всего появляются одни покойники. А родственники подтягиваются попрощаться лишь весной. Чисти изредка тропы, пополняй раз в месяц знаки в святилище да поглядывай, нет ли праховых. Благодать.
Закончив с четвёртым праховым, я сунула кувшин в карман куртки и поспешила к последнему.
– Ярь, больше праховых нет?
«Нет, – свистнул он. – Свободна».
– Издеваешься?
Ярь просвиристел что-то невнятное и извиняющееся. Дескать, он не нарочно и вообще не это имел в виду.
Я очень быстро и сердито упокоила последнего прахового, сунула кувшин под мышку, закинула на плечо изрядно потяжелевший посох и заторопилась домой – заполнять отчётные бумаги.
– Ярь, освободишься – кувшины на крыльце.
«Принял», – коротко ответил помощник.
Посох, на удивление, оказался не таким тяжёлым, как я ожидала. Значит, и трёх-четырёх часов отдыха хватит.
Дома я разулась-разделась, заскочила на кухню за чашкой чая и помчалась в кабинет. Достала справочники, нашла имена родственников и первым делом написала записки им, отправив наговором «из ладони в ладонь» (и мне всё равно, чем они сейчас заняты и где находятся; когда есть время, тогда и пишу). А после выкопала из стопок бумаг черновик подтверждения смерти, нашла в ящике стола бумаги с печатями и взялась за документы для Управы. Медленно, печально и очень внимательно. Одно слово пропустишь или не то напишешь – заново писать заставят, заразы дотошные.
Ярь знал, чем я занимаюсь, и мудро помалкивал. Но как только я расписалась на последнем документе, помощник встревоженно засвистел, докладывая:
«В обители мертвецов верхние фонтаны переполнены – вода бьёт через край».
– Почему-то не удивил, – проворчала я и достала из ящика стола почтовую управскую тубу из старой тёмной кожи.
«Сажен не отлынивает. Уже почти закончил с западным участком», – добавил Ярь.
– Ленится, как обычно. И, конечно, не сам метёт, а наговорами, – я аккуратно свернула первую бумагу и сунула её в пустую тубу. – Дальше пусть берёт южный участок.
«Направлю», – свистнул помощник.
Обители расходились вокруг святилища кольцами. Первое кольцо, разделённое пополам, – беспокойники и неспокойники. Их всегда было меньше других, а внимания они требовали больше. Второе кольцо, шире первого, – обители упокойников и животных. Третье, разделённое на четыре участка, – сплошные мертвецы: ближе к северным воротам – наши праховые, а остальные – и случайные, и опознанные, и безымянные. А последнее кольцо перед стеной – древний островной лес.