Дарья Грайнс – Дневник (страница 17)

– Ты кто такой? – голос мне показался отдалённо знакомым. Я всё не мог сообразить, что тут произошло и что мне делать, когда взгляд упал на лицо разоружившего меня человека. В личном деле Димы не было фотографий, но и без них можно было определить, что на меня смотрит сейчас его сын. Не могу сказать, что там прямо ксерокс поработал, но сходство черт просматривалось. А главным доказательством были ярко-зелёные миндалевидные глаза, точь-в-точь как у его отца, может, только цвет был не такой яркий. И эти глаза недобро щурились в ожидании ответа.

Алексей улыбнулся и неосознанно тронул горло, потом продолжил:

– Вот так я познакомился с Андреем! Хорошо, что он предпочёл сначала разобраться в ситуации до начала мордобоя. Тогда я объяснил ему, что работаю с его отцом и он сегодня отсутствовал на работе. Сказал, что волновался и решил приехать к нему домой. А тут дверь открыта, вот и заподозрил неладное.

– Отец в больнице, – произнёс тогда Андрей. – Я пришёл собрать ему вещи.

– Если честно, от его слов у меня похолодело в душе. Не хотел думать, что Дима мог наложить на себя руки. Представить не можете, как было страшно спрашивать о таком у его сына. «Хорошо, что на этот раз причина другая», – ответил Андрей, и я понял, что попытка в прошлом уже была. Пока мы ехали в больницу, Андрей рассказал, что случилось. Когда Дима ушёл на выходные, то перестал выходить на связь. Сыновья предвидели, к чему это могло привести, и, бросив все дела, поехали в Санкт-Петербург. Нашли они его в квартире почти в коматозном состоянии. Оказалось, что в выходные Дима очень много пил и совсем ничего не ел. В скорой сказали, что у него сильное отравление алкоголем, и он почти довёл себя до гипогликемической комы. Андрей тогда сказал мне, что они с братом решили поочерёдно жить с отцом, пусть он и считает их заботу обременительной.

– Я потерял маму, не хочу ещё и отца терять, – глаза Андрея выражали боль и злость на отца. Ещё там виднелся страх за его состояние. В Димином взгляде тоже были такие сочетания чувств, правда, страха я там не видел. В больнице я познакомился и со вторым сыном Димы. Алексей был почти точной копией Дмитрия, они могли бы сойти за братьев-близнецов, если бы не разница в возрасте, честное слово! Дима был в плохом состоянии, но сверлил злым взглядом обоих наследников. А меня жуть брала от этой картины. Я не мог понять такую боль утраты, но видел её на лицах. Тогда мне было жалко ребят, им и так несладко. После смерти матери возможная потеря отца стала их кошмаром. А Дима вёл себя как… – Лёша посмотрел на нас. Мы со Снежаной сидели как мышки и слушали.

– Плохо он себя вёл, в общем! Отказывался от любой помощи и тем более опеки, орал, что пусть занимаются своей жизнью, и всё в том же духе. Тогда я предложил компромисс: понятно, что опека детей была бы обременительна для всех, но и отсутствие присмотра было чревато. Я предложил себя в роли наблюдателя – буду присматривать, развлекать и, если что не так, сообщу. Как ни странно, это устроило всех, – Алексей посмотрел на нас.

– С того момента я стараюсь брать его с собой, куда бы ни шёл. Это не всегда просто. Он может найти миллион предлогов, чтобы не ходить, и ещё горстку докинет сверху. Активно сопротивляется, и хорошо, что хоть не кусается. А я шантажирую его тем, что если он не пойдёт, то буду звонить Андрею и говорить, что у отца опять депрессия. Мне кажется, ему становится лучше. Ну, я на это надеюсь, ведь и до той истории он тоже имел не ангельский характер. Думаю, он просто боится повторения боли, которую испытал, поэтому никого к себе не подпускает. Его поведение – просто защита. Конечно, искать ему девушку я не собираюсь, ещё хочется пожить. Снежана, тебе тоже не советую, ведь я люблю тебя. Думаю, Дима тебя, конечно, не убьёт, но лечить твои нервные срывы придётся мне. А он может доставить тонну неприятностей как на работе, так и в жизни.

Вот это новости! Алексей прав: Дима ему голову откусит, если узнает, что он нам тут разболтал. Зато теперь многое стало понятнее. Не сейчас, надо обдумать всё в спокойной обстановке. Слишком много информации.

В этот момент на телефон пришло сообщение с неизвестного номера: «Напомни, когда я нанялся твоим репетитором и где моя зарплата?». Я усмехнулась его ответу, значит, всё-таки решил помочь. Снежана с Алексеем посмотрели на меня.

– Вспомнишь лучик – вот и солнце! – я весело засмеялась. – Дима только что написал.

– Есть более подходящая к нему фраза, и звучит она примерно так же. Правда, с упоминанием субстанции другого цвета, – сказала Снежана, и смеялись уже все.

Глава 18. Сон для слабаков

У меня ноет всё тело от долгого сна, и в голове каша. Но, делая сейчас эту запись, я горжусь собой. Мои упрямство и настойчивость привели к нужному результату!

В первых числах апреля я всё-таки смогла поговорить с Антоном. Мы решили прекратить отношения как пара, но остаться друзьями. Вроде бы всё прошло неплохо, но меня немного напрягало, как Антон это воспринял. Хотя он со мной и согласился, было видно, что его что-то гнетёт. Когда я попыталась узнать причину подавленного настроения, он отмахнулся. Сказал, что не ожидал расставания, думал, что всё это из-за моей загруженности и после сдачи проекта и вступления в официальный штат всё наладится. Что сейчас это просто перерыв, а не полный разрыв. Что мне было ему на это ответить? Я сказала, что всё может быть, поживём – увидим.

– А ты ещё виделась с Самохиным? – неожиданно спросил Антон.

– С кем? – я не поняла, о ком он говорит.

По фамилиям я почти никого не знала. Может, это мой куратор? Блин, не помню. Антону явно понравилось, что я не понимала, о ком он спросил.

– С тем типом из кафе, в котором ты меня ждала.

Вот он про кого… Значит, Самохин Дмитрий Владимирович. Звучит неплохо. Врать я не собиралась и честно ответила:

– Нет, не виделась.

Он же не спросил меня, общаюсь ли я с Димой или собираюсь увидеться. С той встречи в кафе мы и правда ещё не виделись, и до завтра это не изменится.

– Вот и хорошо, держись от него подальше. Он злой человек, хотя может притворяться нормальным.

– Буду иметь в виду.

Мы ещё какое-то время поболтали, он пожелал мне закончить отличный проект и получить блестящий отзыв. Казалось, ещё пара доработок – и будет полноценная и складная работа. Фантазия рисовала, как все одобрительно переглядываются, читая мои выводы.

***

– Прекрати нахваливать себя! Это работа по аналитике, а не сказка про твою гениальность, – Дмитрий выдохнул дым и уставился на меня своим выразительным взглядом. – Откуда столько пафоса? Из-за ошибок и опечаток читать невозможно! Так раздражает, что дочитывать желания нет.

Я сидела и «обтекала» после таких комментариев. Думаю, он прав: местами моя самоуверенность превращалась в открытое хвастовство «уникальной» догадливостью и способами разбора.

– Уверенность в своих силах – нужная вещь, а вот самоуверенность… Ты испортила хороший материал и наплевала на труд сотен тысяч человек, поставив себя выше всех. С этой, – он брезгливо взглянул на планшет, – работой я тебе не советчик, и такое уже не исправишь.

Мне становилось по-настоящему стыдно, отчего щёки пошли красными пятнами. Я уже не могла смотреть на него, просто опустила взгляд и старалась не расплакаться от досады, ведь сама же такое написала. Мне даже в голову не приходила мысль, что он не прав. Когда критик начал цитировать отрывки, я сразу увидела то, о чём он говорил.

– Смотри мне в глаза, когда я с тобой разговариваю, – Дмитрий затушил бычок о лавочку и кинул в урну.

Встретились мы в парке, так как у него были дела где-то поблизости, и он выкроил немного времени, чтобы ознакомиться с моим проектом целиком.

– Переделаю, – пытаясь сохранить каменное лицо, я посмотрела в эти изумительного цвета глаза, в которых сейчас читалось раздражение.

– Не сомневаюсь. Только я больше не хочу тратить своё время на эту бездарность. Мне и сегодня хватило сполна, – с такими словами он поднялся и, не оборачиваясь, ушёл.

Я посидела ещё где-то полчаса, приводя голову в порядок и решая, что делать дальше. Ну не может быть всё так безнадёжно.

По пути к дому внутри созрело решение не сдаваться. Я сяду и перепишу всё нормально, да ещё и заставлю Диму это прочитать и одобрить. Во мне разгорелся огонь. Я докажу ему, что я не бездарность! Проблема была в том, что времени на очередные исправления почти не осталось. Через два дня Лёша звал нас в бар «За Стеной», и я была почти уверена, что Дмитрий там тоже будет. Если не успею переделать к этому времени, то он решит, что я сдалась и не выдержала его критики. А вот не дождётся! Но двое суток на 200 листов, да ещё анализ с работы… Сон, похоже, в ближайшее время не укладывается в мой график.

Этим же вечером я взялась за работу. Двое суток, слившиеся в один сплошной поток монотонного труда, я помню плохо. Днём – дела организации, сбор данных, анализ, правки, выводы; ночами – проект. Я пресекала любые попытки Снежаны уложить меня спать и попросила не мешать. Она с озабоченностью смотрела на такое маниакальное состояние. На второй день после работы я пришла домой и чуть не вырубилась, стоя в прихожей.

Не спать столько времени и сохранять при этом ясность ума оказалось тяжело. Меня пошатывало, и уже появилось туннельное зрение, но я переоделась и была готова к походу в бар. Я ведь справилась и переделала этот чёртов проект, гореть ему синим пламенем. В такси меня всё же выключило. Казалось, я прикрыла глаза всего на секунду, а Снежана уже трясла меня за руку.