Дарья Гармаш – Побеждает любовь (страница 74)
Катя ревела, слово даже вымолвить не могла, Николай рассказал Нюре, в чем дело.
— А, делов-то, — говорит Нюра, — пусть Катя на моем тракторе работает, а я снесу коленчатый вал в МТС, его починят, и я с ним мигом сюда.
— Да ты рехнулась, — удивился Николай, — до МТС пять километров, а коленчатый вал весит все пятьдесят килограммов.
— Ну и что? А я сильная, я вмиг! Давай вал, время не тяни.
Взвалила Нюра на себя вал и потащила в МТС, а Катя стала работать на ее тракторе. В МТС, узнав, в чем дело, похвалили Нюру — еще бы! — и вне очереди прошлифовали шейку коленчатого вала. Нюра опять взваливает его на себя и дует обратно. Когда я приехала, трактор Катин уже работал. Пока Нюра ходила в МТС, Катя так старалась, что дала на ее тракторе небывалую для себя выработку.
Нюра, зная, что она самая сильная и мощная у нас в бригаде, всегда охотно бралась за самую тяжелую работу. У нас была большая потребность в шестеренках первой, второй, третьей и четвертой скоростей. В нашей МТС их не было, а в соседней — Сасовской — было много. Евтеев договорился с сасовским директором, и он взамен на другие детали отпускал нам эти шестеренки. Так вот, за этими шестеренками всегда ездила Нюра. Из Сасовской МТС до станции Рыбное она добиралась на поезде, а от Рыбного до колхоза «Красный пахарь» десять километров шла пешком. Вес шестеренок вместе со ступицей — килограммов 30–35. Положит Нюра их в мешок, мешок взвалит себе на плечи и зашагает под горячим солнцем по пыльной дороге.
Железо давило и впивалось ей в спину (это не мешок с ватой), гнуло к земле, но она не обращала на это внимания и крупным ровным шагом отмеряла километр за километром. Придет вся распаренная, красная, лицо в крупных каплях пота, свалит мешок на землю, да и скажет:
— У, черт такой, еще и громыхает за спиной, спину всю отбил! — И тут же весело: — Дань, а Иван Егорович мне лишку дал, потихоньку от своих!
— Как ему не дать-то, ведь он за тобой ухаживает, — смеется Катя.
— Уж ухаживает, просто подмаргивает. Да скажешь ты, он же старый — на кой черт он мне!
Нюра бежит к речке, купается, потом ложится спать, а вечером идет работать на тракторе, ей в ночь.
К 10 июня в области были подведены итоги соцсоревнования тракторных бригад за период весеннего сева. Наша бригада заняла первое место, и нам присудили переходящее Красное знамя обкома ВКП(б) и облисполкома и первую денежную премию — 5 тысяч рублей. Мы к этому времени выполнили государственный годовой план тракторных работ на 125 процентов, а план весенних работ — на 370. Каждая трактористка у нас выработала по 501 гектару.
Вторые денежные премии — по 3 тысячи рублей — присудили бригадам Пирожкова и Кострикиной. Елена Уразова получила третью премию.
Кандидатами на получение переходящего Красного знамени ЦК ВЛКСМ и первой премии Наркомзема СССР выдвинуто 38 бригад, среди них пять из нашей, Рязанской области — это наша бригада, бригады Кострикиной, Анипко, Уразовой, Тараскина.
Бригады Кати Коноваловой нет — мне очень жалко. Работают они хорошо, а уж сама Катя вся отдалась работе.
Белоусова и Резцова из Московской области тоже кандидаты на получение знамени, и Федор Сальцев из Чкаловской области, и Паша Ангелина из Старо-Бешевской МТС. А всего в соцсоревновании участвуют 200 000 молодых трактористов.
Аня Жильцова говорила о том, что верит нам — знамя будет за нашей бригадой, но каждую минуту мы должны помнить — 38 бригад кандидаты на получение этого знамени, 38 сильнейших бригад оспаривают у нас первенство, 38! Выработка многих приближается к нашей, мы не должны упускать ни одной минуты, ни одной секунды!
— За вашими успехами следят на фронте, — говорила Аня, — бойцы, которые беспощадно громят сейчас ненавистного врага, герои фронта ждут вашей победы, они верят в нее, они верят в вас.
Аня интересно рассказывала нам об освобождении нашей армией Белоруссии, о форсировании реки Вислы, о массовом героизме солдат.
— Боритесь за знамя! Завоюйте его! — так закончила Аня свое пламенное выступление.
А потом мы сидели с Аней в нашем вагончике, и она говорила уже о планах на 1945 год.
— Продумай серьезно свои обязательства, подсчитай опять с карандашом в руке, будь запевалой в борьбе за гектары, за урожай!
Из Житова пришел Николай, он жил там на квартире, и сообщил, что Нюша Сорокина получила вторую похоронную — погиб ее сын Федор. Девчата все ахнули. И муж погиб, и сын.
— Ладно, что хоть Витюшка у нее есть, — говорит Анисимова, — все не одна.
Вечером я была у Нюши. Лицо у нее осунулось, глаза покраснели от слез, губы нервно подергивались. Витя был тут же, сумрачный, заплаканный. Я что-то хотела сказать Нюше, та руку подняла, будто защищаясь от удара.
— Не надо, — сказала она, болезненно морщась, — не надо, что слова? Не надо…
Я молча посидела немного и ушла. Да, никакие слова тут не помогут. Через день Нюша работала уже в поле. Пахала на лошадях. Поднимала зябь.
Дни летели быстро. Мы перевыполнили все свои обязательства.
Наркомзем СССР рассмотрел итоги Всесоюзного социалистического соревнования МТС, признал победителями в соревновании ряд коллективов и присудил им переходящее Красное знамя Наркомзема СССР с выдачей денежных премий. Среди них был коллектив и нашей Рыбновской МТС!
Стешка прислала мне восторженное письмо.
«Даша, читала, читала в газетах! Что за чудо наша МТС! Если остался кто-нибудь из старых трактористов, передай от меня большущее поздравление. Может быть, меня кто-нибудь еще и помнит. Что за прелесть наша МТС! Что за прелесть!»
Я спросила Михаила Васильевича Савицкого, он у нас в МТС работал еще с 30-х годов, помнит ли он рыжую Стешку из Высокого.
— А как же, даже очень хорошо помню, — ответил он. — Красивая, шустрая девчонка была. Я ей сколь раз говорил: учись на трактористку, второй Пашей Ангелиной будешь. Куда там, в столицу захотела.
Я показала ему Стешкино письмо. Он прочел его, задумался. Потом сказал:
— Любила она МТС. Как любила! И по ней тут сколько трактористов скучало. Гришку-тракториста помнишь?
— Помню.
— Хороший парень был, Стешку как любил, а она мимо прошла. Ну, ладно. Гришка обыкновенный парень, а Лешку помнишь?
— Конечно, помню.
— Вот орел-то был, так орел! Талант. Такого тракториста второго я никогда не видел. А уж Стешку как любил, так словами не расскажешь. Я ей, бесенку, сколь раз говорил: учись на трактористку да замуж за Алексея иди, — счастливее вашей пары на свете не будет. А ты на тракторе волшебницей станешь. А она мне: я и так волшебница! Ишь, как говорила. А я тебе, Дарья, скажу — работай Стешка трактористкой — знамя бы не у тебя, у нее было бы, да она ухитрялась бы на ХТЗ дать по 2000 гектаров, ей-богу, дала бы.
Он хотел еще что-то сказать, да махнул рукой.
Мы здорово отпраздновали победу нашего коллектива. Я не знала, что Клава Деднева так хорошо поет. У нее сильный низкий голос, и поет она с большим чувством. Она стала еще красивее, ее точеное, гордое лицо загорело, в нем появилась какая-то особая притягательная сила. Клава запела нашу военную песню:
Все тут же подхватили, а я смотрю: у Клавы в глазах слезы.
— Что ты? — спрашиваю я.
— Ничего, Даша, так, тоска, от мужа писем нет. А ты веселись, не смотри на меня. Я сейчас тоже начну веселиться.
И вдруг Клава встала из-за стола и, повернув свою гордую голову к Вите-трактористу, говорит:
— Наелся? Напился? Так давай за гармонь. Я плясать буду.
Витька сел играть, а Клава пошла плясать. Она плясала отчаянно, самозабвенно, и никто не мог оторвать взгляда от ее сильной красивой фигуры, от ее бледного лица. Но вот Клава подходит к Евтееву, пляшет около него, вызывает на пляску, и тот, как завороженный, встает из-за стола и пускается в пляс. Скоро круг полон, все танцуют, играют, поют.
На следующий день Клава Деднева получила похоронную. Муж ее пал на фронте смертью храбрых.
Шло время. Жизнь продолжалась своим чередом. В социалистическом соревновании молодежных тракторных бригад мы завоевали первое место, выработали каждым трактором 1866 гектаров, сэкономив 9959 килограммов горючего. Переходящее Красное знамя ЦК ВЛКСМ осталось в нашей бригаде.
Мои расчеты оказались правильными. Более 1500 гектаров выработали трактора не только в нашей бригаде, но и у Кострикиной, Анипко, Пирожкова, Резцовой, а бригад, которые не намного не дотянули до 1500 гектаров, были сотни — это и бригада Елены Уразовой, и московские бригады Ошкина, Есина, Модина, Чкаловская бригада Сальцева и много других.
В 1945 и 1946 годах переходящее Красное знамя ЦК ВЛКСМ опять осталось в наших руках. В 1947 году ЦК ВЛКСМ вынес решение: навечно оставить знамя в нашей бригаде. Сейчас это знамя хранится в Москве, в Центральном музее Революции СССР.
В мае 1945 года наша бригада работала в колхозе «Красный пахарь». День был отличный, ярко светило солнце, мягкий весенний ветер радостно перебирал концы наших косынок, завитушки волос, полы плащей.
Шла пересменка. Работали быстро, настроение у всех было хорошее, девчата шутили, смеялись. Вдруг Анисимова кричит:
— Девчата, никак к нам верховой едет.
Смотрим, по дороге кто-то верхом скачет, машет нам рукой и что-то кричит. Вот он ближе, ближе, и мы уже слышим его отчаянно-радостный голос: