Дарья Фэйр – Повесть о прекрасном эльфе (страница 2)
– Так как же? – хлопнул бородач себя по животу. – Куда ж без наковальни? Он всю жизнь на ней работал, сколько потов впитала, сколько крови напилась! С ней жил – с ней и к Море отправится.
Стоящая рядом гном
Гномы в гости не набивались, спешили караван нагнать. Поблагодарили, угостили Мирку с Иримом какой-то городской сладостью да поехали себе дальше со своей наковальней.
– Бедные лошадки… – вздохнула Мирка. – Такую тяжесть, да до Мраморной Цепи тащить.
– Да что им сделается? – опять заважничал Ювель. – Добрая ты слишком! Вон у нас кони пашут – и живы! А борону тащить потяжелее будет, чем какой-то саКрофаг…
– Это саРкофаг! – возмутился Ирим с оттопыренной щекой – конфета еле помещалась, оттягивая губы на одну сторону.
– Не умничай! – опять перебил его сын пасечника. – И слюни подбери.
– Отстань от него! – нахмурился Мордвиг, видя, как Мирка приобняла расстроенного брата.
– А ты чего лезешь? Он младший, вот пусть и помалкивает.
– И что? – распаляясь, возразил Мор. – Он поумней тебя будет!
– Вот пусть тогда и отпрашивает вас у старосты на гулянья! А я с малышнёй возиться не нанимался! – Ювель упёр руки в боки, демонстрируя непреклонность.
– Сам ты малышня! – Мордвиг даже ногой по земле топнул. – Думаешь, что самый старший, так по-твоему только будет?
– Мор, ты чего? – озабоченно спросила Мирка. – Вы бы лучше вилы взяли, да работать пойдём, солнце уже…
– И ты помалкивай, пока мужчины разговаривают, – бросил покровительственный взгляд Ювель. – Нечего глупой бабе тут советы раздавать.
В этот момент Мордвиг понял, что и совсем не лень ему поднять руку. Ну и поднял её резким движением Ювелю в лицо. Да не успел. Сын пасечника с детства обладал отличной реакцией, несмотря на весь свой вес – пчёлы тренировали её удивительно хорошо. Уклонился и впечатал пухлый, но тяжёлый кулак Мордвигу в лоб.
И наступила тьма и пустота.
Первое, что почувствовал Мордвиг, когда стал возвращаться в реальность – это боль. Вслед за ней тут же выкатилось и бухнулось тухлой тушей чувство унижения. И только после этого нехотя соизволили вернуться слух и зрение.
Мордвиг открыл глаза в надежде увидеть склонившуюся к нему Мирку и тут же разочарованно скривился. Соседка Бруга, которая только в июле праздновала своё шестьдесят восьмое лето, приветливо улыбнулась беззубым ртом и похлопала его по щеке:
– Очнулся, птенчик! Эк ты перепужал нас всех! Лежить себе да лежить! Ювель-то тебя как принёс, так уже с поля обратно вернуться успели друзья твои, а ты всё отдыхать изволишь. Солнышком-то тебя пригрело, видать, да? А?
Бабка хитро прищурилась. Мордвиг знал этот взгляд. Всякий раз, как бабка не знала, чего ещё сказать, начинала подначивать, думая, что это всё ещё смешно. Уже полвека как никто не смеётся, а ей хоть бы хны!
Парень попытался отодвинуться и заодно оглядеться. Темно уже, только каганец в углу фитилём чадит. Зато угол родимый, вон его сапоги парадные стоят на полке, которые мама начищает раз в неделю, чтоб, если кто заглянет, видели, какую красоту сыну купили. Гостей в этом доме любили, а прихвастнуть никогда лишним не считалось. А что носить не разрешают, так то и не важно. Всё равно летом босой, а к осени сапоги поплоше из-под лавки достать можно.
Значит, дома – хорошо!
– А матушка где?
– Так все на сборном собралися, такая толпищша – куда их селить-то всех, неведомо! До нашего края, видать, не дошли ещшо, но и у нас поселят, будь уверен!
– Кого толпища? – удивился Мордвиг и тут же зашипел и прижал ладонь к голове.
– Та лежи ты, горюшко! – засуетилась Бруга. – Караван пришёл, на постой попросились. Вона, галдят, слышишь?
Мордвиг прислушался и правда понял, что на улице подозрительно шумно, не то что для тихого вечера, но даже, пожалуй, для полудня. Ещё и гроза опять разыгралась. Грохочет да сверкает, будто Феррия решила все сковородки перемыть.
– Чего это они? – парень приподнялся, понимая, что любопытство сильнее боли. Встал и поковылял к двери, рассуждая: – Наводнение что ли случилось? Они ж обычно стороной нас проходят да в поле лагерь ставят. А, Бруга?
– Неведомо мне, – пожала плечами бабка, хотела ещё что-то сказать, но, судя по выползающей улыбочке, Мордвиг понял, что лучше ему поскорее за порог шмыгнуть.
Он распахнул дверь, непроизвольно и громко вскрикнул, сделал шаг назад и свалился на задницу. Вспышка молнии будто специально выдрала стоящий в проёме силуэт из непроглядной дождливой темени.
– Вот холера!!! – непроизвольно воскликнул парень.
Это был самый страшный эльф, которого он видел в жизни. Длинный, тощий, сгорбленный. Светлые волосы колтунами облепили мокрую голову, шею, и свисали до груди, похожие на дохлых глистов. Светлые глаза, не моргая, смотрели, казалось, прямо в мозг – один голубой, а второй с бельмом. Нижнее веко второго оттягивал к щеке огромный и очень уродливый шрам, будто какой-то зверь пытался этого эльфа сожрать, но подавился.
Мордвиг даже встать не успел, как после очередного раската грома эльф, не оборачиваясь и не отводя глаз, скомандовал:
– Заходите.
Схватился своей длиннющей бледной рукой за косяк и рывком толкнул дверь, чтобы распахнулась пошире, пропуская тех, кто был за спиной.
– Не затопчите ребёнка! – заголосила Бруга, проворно для своих лет подскочила к Мордвигу и дёрнула того за шиворот, помогая подняться.
А в дом уже входили народичи. Один, второй, третий… С десяток набилось, не меньше! Впрочем, последними были родители. А вот остальные все оказались гномами, которые тащили за собой какие-то тюки, пакеты и мешки.
– Они сказали, что ты их знаешь, – всё так же не моргая, сказал эльф Мордвигу. В отличие от прочих, он в дом так и не зашёл. Остался у двери, не обращая внимания на долбящую по голове воду, стекавшую с крыши.
Мордвиг огляделся, но никого из галдящих гномов так и не узнал, а когда повернулся назад, эльфа уже не было. Дверь медленно, будто сама была испугана, поехала на место и тихонечко захлопнулась, напоследок жалобно скрипнув.
Если раньше у Мордвига болела голова, то теперь она начала просто раскалываться! Все, кто хотя бы раз встречал гнома, знают, что народ этот очень дружелюбный, приветливый и шумный. И если трое знакомцев с наковальней ещё держали себя в руках, соблюдая траур, или что там у них, то семеро создавали такой базар, что Мордвиг удивлялся, как они сами друг друга слышат-то?
– Сынок! Ну здравствуй! – раздался надтреснутый голос рядом. – Сама Алета нас с пути сбила! Хвала богам, что отстали! Полдороги не проехали, как наши назад, а там!..
В этот момент морщившийся Мордвиг таки узнал бородача, которому они сегодня помогли.
– А вы чего это… А к нам?..
– Да куда ж мы теперь-то? – раскинул крепкие мозолистые руки гном. – Костёр не разожжёшь – залило всё, а раненым надобно под крышей разместиться.
– Каким раненым?! – ошалело оглядел галдящих гномов парень. Они выглядели вполне здоровыми. Перебрасывались багажом, спорили и выясняли кто кому чего должен.
– Эва! Кто пак на мой поставил? – орал один из них, вертя на ладошке огромный короб. – Спрашиваю: чей пак? Чимин? Или твой, Свир?
– Это жены моей, положь где взял! – орал из другого конца второй. И тут же сам схватил мешок, будто зашвырнуть в стену собирался. – Барг! Твой?
– Мой у стены, вона! – крикнул за спину гном, стоящий напротив Мордвига, и повернулся назад, улыбаясь. – Ты уж это, не сердись на них. Беда у нас. Хворых-то в доме старосты разместили, а нас мастер Хи́лем велел по домам пристроить. Вот мы и того… пристроились.
Мордвиг оглядел бедлам, встретился взглядом с застывшей в глазах матери паникой, оглядел отца, который стоял, раскинув руки, не зная, за что хвататься, и вознёс молитву богам, чтобы пережить эту ночь.
2. Кольцо мастера
До утра он так и не заснул как следует. Гости всю ночь перешёптывались, чем-то стукали и шуршали. А когда не шуршали, то храпели так, что гром не слышно. И видно было, что стараются потише, да как тут получится-то, если столько народичей в тесную избу набилось? Тут на троих-то места мало, куда уж на десятерых? Хвала богам, хоть Бруга ушла восвояси, а то иногда и она ночевать приходила. Скучно старушке, сыновья уже давно своей жизнью живут, а ей одной-одинёшенькой в пустом доме, ну куда?
Хотя когда старшие братья не уехали ещё, Мордвиг как-то не задумывался, что места маловато. А за последний год привык, и тут на тебе! Семеро гномов с багажом! Разложили поклажу, как на ярмарке, по всей избе, а сами в кучку на полу сбились и храпят да ветры пускают. Хотела матушка гостей, вот и получила полную хату – не продохнёшь! А теперь ютятся с отцом на одной кровати с Мордвигом, потому что хозяйскую уступили сёстрам Барга – Милурде и Энурде, а на койках братьев гномы пристроили какой-то особо ценный хрупкий груз.
Едва забрезжил рассвет, Мордвиг выбрался из-под одеяла, почесал босую пятку и вышел во двор.
– Ничего себе, грязи намесили!
Он недовольно поджал пальцы ног, между которых вылезали куски жидкой глины. Хорошо – дождь закончился! Вся улица распахана, будто табун прошёл! А рядом с сараем давешний фиолетовый катафалк. Интересно, они батюшку-то оставили или в мешке домой притащили, чтоб не скучал?