Дарья Демидова – Станция Озерки (страница 12)

— Оставим это. Я вижу ты не настроен говорить серьезно. Расскажи мне лучше, дорогой, как ты оказался в Седьмом отделе? Сказать, что я удивлена — ничего не сказать.

— Когда вы успели развестись с отцом? — серьезно спросил Марк.

— Развестись? Ты о чем?

— Тогда просто говорите почаще, ведь это папенька меня пристроил.

У Софьи Эдуардовны вытянулось лицо, хотя, будучи представительницей древнего знатного рода, она старалась следить за мимикой даже с членами семьи.

— Он скорее бы пристроил тебя подле себя, но не в Седьмой отдел, — покачала она головой, не веря в услышанное.

— Эх, мама. Плохо ты меня знаешь, а отец, выходит, знает меня лучше.

Тень обиды мелькнула на красивом лице женщины, но она тут же взяла себя в руки.

— С чего ты так решил?

— Ему известна моя нелюбовь к власти и бизнесу и он смирился с этим.

— Ну хорошо... Но ты бы мог вернуться преподавать в ИЛИ. Либо в библиотеку. Уверена, Евгений Михайлович был бы рад тебя там видеть.

— Я думал над этим, — признался Марк. — И думал вернуться к работе, но понял, что пока не могу и не хочу. Я как будто выгорел.

— Такое случается, сынок. У тебя просто кризис среднего возраста, — философски заметила Софья Эдуардовна.

— Какой нафиг кризис? Мне всего тридцать! — возмутился Марк.

— Кризисы в жизни и людей, и акудзин встречаются чаще, чем ты думаешь. Первый твой кризис был примерно в три года.

— Нашла, что вспомнить, — фыркнул Марк.

— Твои истерики так просто не забудешь, — парировала она. — И все же... Почему Седьмой отдел? С твоим умом и талантами... Я ничего не хочу про них сказать, они делают очень важную и полезную работу, но... это не твое.

— Я тоже так думаю, но почему-то еще там, — задумался Марк. — Это даже бывает интересно. Вчера мы с коллегой ездили в пригород, общались с людьми, меняли им память, рыскали по милицейским архивам. Я не сидел на месте, устал как собака... и я начал нормально спать.

— Это может и поможет тебе переключиться на время, отвлечься. Забыть о том, что произошло. Мне кажется, что ты принял все это слишком близко к сердцу и пропустил через себя.

— Ты когда-нибудь убивала? — жёстко спросил Марк.

— Да, — глядя прямо в глаза сыну ответила Софья Эдуардовна. — Все мы когда-то убивали. Не намеренно, Марк. Когда у тебя сущность больше семи, контролировать ее сложнее. Что уж говорить про десяток. В молодости мне казалось, что стоит потянуться к ней, и уже она тебя контролирует, а не наоборот. Вот только мы чахнем без подпитки, приоходится уживаться и мириться с тем, что мы способны отнять жизнь.

Они помолчали какое-то время. Марк обдумывал слова матери, но был с ней не согласен насчет того, что контролировать сущность сложно.

— Я же не убивал в молодости, и вообще считаю, что сущность — просто второй желудок. Медики и ученые со мной согласны.

— Я старалась сделать все, чтобы оградить тебя от этого. Но могла и не стараться. Есть такие акудзины... они прекрасно контролирую себя. Это особый дар. Ты из их числа, к счастью. А по поводу Седьмого отдела, я не знаю, почему отец захотел тебя туда пристроить, но обязательно это выясню. Просто мне кажется, что эта работа слишком простая для тебя.

— Ха-ха. Ну не скажи... — протянул Марк. — Вот ты знаешь, как найти акудзина, когда я не знаю о нем ровным счетом ничего и даже фото не имею? Только видел один раз и теперь мне надо найти иголку в стоге сена.

— Опиши, — попросила Софья Эдуардована.

— Молодая девушка, лет двадцати двух-двадцати пяти, невысокого роста, очень красивая, блондинка с длинными волосами.

— Не густо, — усмехнулась Софья Эдуардовна. — Если она из десяток, обратись к Померанцевой. Я скину тебе контакты.

— Это кто?

— Сваха. Ты же помнишь, что высокородным слабые пары и люди в семье ни к чему. Смешение крови приводит к снижению силы сущности у детей.

— У нас точно в семье не было никого из Германии?

Софья Эдуардовна пропустила замечание мимо ушей и продолжила:

— Если степень невысокая, обратись к отцу. Он знает, с кем тебя свести, чтобы получить доступ к базе акудзин.

— Кстати... — Марка будто осенило. — Наверное, у Седьмого отдела есть эта база. Надо было у Константинова спросить.

— Базы с фото, степенью сущности, и родословными нет ни у кого, Марк. Доступ к ней имеет весьма ограниченный круг акудзин.

— А тебе это откуда известно? — Марк заглянул в глаза матери.

— Я имела к ней доступ пока работала в Правлении. И поверь мне, дорогой, там есть такая информация, которую нельзя давать широкому кругу. Она может быть использована своим же против своего же. А у нас, милый, демократия, защита персональных данных и степень сущности афишировать не принято... Если акудзин не собирается работать в Седьмом отделе, конечно. Пожалуй, это единственное место, где на нее смотрят.

Глава 7

Утром Марк решил сразу навестить Константинова. Ему всю ночь не давал покоя вопрос: почему у Седьмого отдела нет доступа к базе, и почему Константинов ничего не сделал, чтобы ее получить.

Он появился прямо напротив кабинета начальства, испугав выходившего оттуда Богданова.

— Почему у Седьмого отдела нет доступа к базе Акудзин? — сходу спросил Марк.

Константинов поднял на него глаза, сощурился и усмехнулся в усы:

— Голицын, а ты точно не приемный?

— Вроде нет, а что? — опешил Марк.

— Живешь среди десяток и элементарных вещей не знаешь. Не нам, холопам, доступ к таким вещам иметь.

Марк нахмурился, сел напротив начальства и положил руку под щеку:

— Может поясните, а то мне эта база очень пригодилась бы в работе.

Константинов сделал недовольную мину, но соизволил оторваться от бумаг.

— Скажем, не так давно, когда ты еще был юнцом, у нас тут войнушка местная шла. Десятки сцепились так, что остальные ходили и оглядывались. Акудзины разделились на лагеря и хотели уничтожить друг друга.

— Ну допустим про это я в курсе, но ведь угомонились, — фыркнул Марк.

— Кто-то распространил базу, — не обращая на него внимания продолжал Константинов. — А там было все — степень сущности, адреса, дети, прошлые заслуги и преступления. Людские ОПГ, по сравнению с акудзинскими, просто дети. Так вот вражда двух самых больших и мощных лагерей закончилась сожжением одних и возвышением других. Первые развеяны по ветру, вторые сидят в Правлении. К базе доступ ограничили, часть информации потерли. Компромата там было мама не горюй! Как сейчас не знаю, но, если не дают, значит так надо.

— Ну допустим... — повторил Марк. — Но мы-то тут причем? Седьмой отдел должен использовать базу для работы.

— Скажи на милость! Как ты, Голицын, заговорил! — взорвался Константинов. — Теперь уже рожу не кривишь. «Мы» говоришь! Я тебе так скажу. Я в эти игры верхов не играю. Я вообще заместитель директора! Мне сверху указания спускают! И даже, если стану директором, хрен мне кто доступ выдаст! Иди работай!

Марк не стал ничего говорить, прыгнул сразу, не вставая с кресла, в приемную к отцу, немало удивив своим появлением красоток на ресепшн.

— Доброе утро, дамы. Юрий Петрович у себя?

— Доброе утро, Марк Юрьевич, — заискивающе улыбнулись девушки.

— У себя. Сейчас доложу, что вы пришли, — блондинка потянулась к телефону, но Марк остановил ее жестом.

— Не стоит.

Марк вошел в кабинет отца, не постучавшись. Юрий Петрович сидел за большим столом темного дерева и разговаривал по телефону. Он не подал вида, что удивлен видеть сына, и не прервал разговор. А Марк уселся на белоснежный диван и, сложив руки на груди, уставился в окно, за которым открывался великолепный вид на город.

— Явление акудзина народу, — усмехнулся Голицы-старший, когда положил трубку и повернулся к сыну. — Зачем пожаловал?

— Дело есть. Секретное, особой важности, — улыбнулся Марк.

— Смотрю, ты неплохо влился в коллектив, — то ли спросил, то ли констатировал Юрий Петрович.

— Ну как сказать... Коллектив хороший, смотрят подозрительно, правда. Но ты сам хотел, чтобы я туда пошел. Зачем, кстати?

— Затем, чтобы ты не окочурился от скуки.

Отец врал, причем бессовестно. Марк за всю жизнь так и не смог разгадать родителя. У Юрия Петровича всегда были свои резоны во всем, даже если это касалось собственной семьи.