Дарья Данина – Прости себе меня (страница 33)
Вновь уловил её растерянность. Слабость, которую она старалась не показывать. Девчонка прерывисто вздохнула и её плеча слегка дрогнули. Она почти смирилась. Так?
—Давай, — мягко подтолкнул её в сторону своего авто и, не отпуская её руку, пошёл рядом.
— Что тебе нужно? —Дани подняла голову, останавливая взгляд на его профиле, — поговорить? Егор? Мы что, не можем поговорить здесь?
— Прокатимся, — процедил, открывая перед ней дверь.
— Я никуда не поеду с тобой, — произнесла, глядя на него распахнутыми глазами. Внутри неё всё вопило о том, чтобы она бежала отсюда. Дрожащее дыхание выдавало весь тот ужас, который она испытывала перед ним. Но она не могла пошевелиться. Он не давал. Его взгляд парализовал. Оцепеневшие ноги оказывались сдвигаться с места.
— Сядь в машину, я сказал, — зарычал, склоняясь так низко, что его лицо оказалось почти напротив её. Его горячее дыхание опалило ресницы, и Дани часто заморгала. Схватилась за открытую дверь похолодевшими пальцами.
— Ты не можешь так обращаться со мной, Егор, — хотелось бы произнести это более уверенно и твёрдо, но увы.
— А ты не можешь забыть, что я могу сделать твою мать популярной? М?
— Это шантаж. Это уголовное дело, Гордеев, — всё ещё пыталась подействовать на него, — о чём ты думаешь? Ты ведь сломаешь жизнь не только мне, но и себе...
— Или ты закроешь рот и сядешь сама, Ксенакис, — Егор поднял руку и кончиками пальцев сдвинул воротник её кожанки в сторону. Задержал взгляд на вырезе платья. Безотчётно прошёлся языком по сухим губам, — или я тебе помогу. В обоих случаях. Так что?
...
— Егор, останови машину! — она срывала глотку, когда стрелка на спидометре пересекла черту в полторы сотни, — Егор! Я прошу тебя! Останови! Господи! Что ты делаешь?!
Скорость увеличивалась, но парень делал вид, что не слышит её. Будто погрузившись в транс, он завороженно смотрел на трассу, и лишь изредка его губ касалась улыбка. Он испытывал её. Делал это нарочно. Просто. Ставил. Её. На место.
— Егор, мы сейчас в кого-нибудь врежемся! — Дани даже боялась к нему прикоснуться. Словно он весь — оголённый провод. Он убьёт их обоих. — Ты убьёшь нас!
Даниэла почувствовала сгусток боли в груди. Руками впилась в ручку захвата над головой. Перед глазами запестрела рябь, а глотка завибрировала от напряжения. Егор выкрутил руль, выезжая на встречную полосу. Ей показалось, что вся жизнь пролетает перед её глазами. Дыхание замерло, а сердце, кажется, перестало биться, когда впереди ярко вспыхнули фары летящего на них автомобиля...
Глава 26
— Больной ублюдок! Ты чуть не угробил нас! Ненавижу тебя! Как же я тебя ненавижу!
Сжав дрожащие пальцы в кулаки, Дани нещадно колотила по мужской груди и плечам. Слёзы застилали глаза настолько, что она его уже почти не видела. Его лицо превратилось в смазанную маску. Словно потёкший грим. Он превращал его в монстра. Бездушного и совершенно безэмоционального. Уродливого.
Егор молча сносил все её удары. Принимал каждый толчок. Терпеливо ждал, когда она придёт в себя. Его напряжение выдавали лишь играющие желваки, и ноздри, раздутые от тяжёлого дыхания.
— Больной! — повторяла одно и тоже. Слизывала солёные слёзы с губ и задыхалась от ярости и глухого отчаяния.
Он любовался ею. В последнее время он любовался ей всегда. Чтобы она ни делала, и чтобы ни говорила. Это доставляло ему удовольствие, сравнимое с чувством эйфории.
Да. Перегнул. Конечно же осознавал это. Даже испытал откровенный страх, когда тачка со встречки едва не превратила их в мясо, скованное грудой металла. Только где были его мозги, когда он пересекал двойную сплошную? Они вообще есть? Спорный вопрос.
Но желание сделать всё наперекор, ему самому напоминало подростковые порывы утвердить свой авторитет. Совершенно безрассудно и глупо. Но терять контроль рядом с Ксенакис стало для него чем-то... нормальным?
И им крупно повезло, что он успел уйти от встречной газели и выехать обратно на свою полосу. Егор и сам допустил мысль, что сейчас они разобьются к херам. Это было... бля. Такого больше не должно повториться.
Муха отказывалась говорить, и это выводило из себя. Настолько, что рассуждать о рассудке казалось просто глупым. Это не поддавалось объяснению. Это было внутри. Что-то, что рвало глотку. Что раскурочивало брюхо. Ядом заползая под рёбра и отравляя всё нутро.
Она просто смотрела перед собой. Сжала губы и, упрямо выставив нижнюю челюсть вперёд, испытывала его терпение. Играла с огнём. Ходила по краю его выдержки. Игнорировала один вопрос за другим. Кто к ней приезжал? Почему она одна вечером добирается до дома? Почему не на машине? И снова: кто сегодня был у неё дома? Чья машина до сих пор стоит перед воротами их коттеджа?
— Мразь! — снова окатила его волной ненависти и вцепилась пальцами в чёрные жёсткие волосы. Потянула, срывая с его губ шипение, но не остановилась. Снова потянула, — Полоумный! Убейся сам! Убейся, сволочь!
Мышцы на его шее напряглись, удерживая голову и не давая той запрокинуться под тягой её пальцев. Не таких уж и слабых, как ему казалось. Он терпел. Готов был терпеть. Пусть. После того как она выдохнется, он заберёт то, что уже по праву считает своим. Пусть она наслаждается своим мнимым превосходством в эти минуты. Пусть думает, что он принимает поражение.
Тем слаще потом будет смотреть на то, как ломается очередной её стержень.
Он смотрел на слёзы, рассекающие красивое гневное лицо и едва сдерживался, чтобы не кинуться на неё. Не стиснуть её голову своими руками и не прильнуть кончиком языка к солёной коже. Солёной и сладкой одновременно.
— Ублюдок! — это его второе имя. Егор даже может дать согласие на то, чтобы отзываться на него. Пусть только это произносит именно она.
Ксенакис отпустила его волосы и, размахнувшись, прошлась по его морде с таким хлопком, что Гордеев на мгновение оглох. Выпал из реальности. Смотрел на неё и ни хера не видел. Приходил в себя, чувствуя, как на лбу вздувается вена. Как пульс долбит за ушами. Секунда. И туман рассеивается. Он смотрит на неё. На то, как она затравленно взирает на него, прижимая кулачки к губам.
— Я не хотела, — хрипит, не убирая рук ото рта. Приходит в ужас, замечая ухмылку на его губах. Машет головой, сдвигаясь и прижимаясь спиной к двери.
— Хотела, — Егор кивает. Усмехается, обнажая зубы. Застывая. Проглатывая каждое телодвижение напротив. Поднимает руку и проводит ладонью по щеке, где кожа всё ещё горела огнём. Больно. Немного. Знакомое чувство.
— Нет, — она снова машет головой. Тёмные пряди падают на лицо, — я не хотела...
— Помогло? — повторил её вопросительный взгляд. Неестественно изогнутые тёмные брови говорили о том, что он снова насмехается над ней, — легче стало?
Она не дышала. Только слышала, как по стеклу глухо бьют редкие, но крупные капли. Срывался дождь. Небо сочувствовало ей?
— Что ты собрался делать? — одержимость в его взгляде ломала ей кости. Делала её совершенно беспомощной. Загнанной в угол.
— Я хочу тебя, — спокойно произнёс, наклоняя голову и опуская глаза. Замечая, как она одёргивает подол своего лёгкого платья. Прикрывает колени, думая, что её это как-то спасёт.
— Ты не сделаешь это снова, — агония подступала к глотке. В глазах темнело. Девушка провела пальцами по лицу, стирая слёзы, — ты...
— Сделаю, — равнодушно пожал плечами и заглушил двигатель, оставаясь на тёмной обочине. Ощутил, как в животе затягивается тугой узел. Хотел. Слишком сильно, чтобы отказываться.
...
Дани посмела расслаблено выдохнуть, наивно полагая, что он передумал. Понадеялась, что это была его очередная несмешная шутка. Егор с минуту сканировал её лицо. Впивался почерневшими глазами, вызывая мелкую дрожь в руках. А затем, цыкнув, снова повернул ключи в зажигании. Даниэла ощутила под собой лёгкую вибрацию и вздохнула громче, чем нужно было.
Он отвезёт её обратно? Неужели она достучалась до него?
Но когда, тронувшись, машина поехала дальше, девушка вновь занервничала.
— Егор, отвези меня домой.
Всматривалась в его тёмный профиль, изредка освещаемый фонарями. Он был сосредоточен на дороге. Длинные пальцы крепко обхватывали руль. Лицо напряжено.
— Егор? Ты слышишь меня? Куда ты едешь? Отвези меня домой!
На миг в голове проносится мысль о том, что он снова станет играть их жизнями. Сердце тут же понеслось вскачь. Полноценно дышать рядом с ним казалось невозможным. Что лучше? Он что, ставит её перед выбором? Своими играми заставляет её принять решение?