Дарья Боровкова – Обратный отчет (страница 2)

Глава 4. Тюрьма под названием дом

Жизнь Линь Инь превратилась в бесконечный, монотонный цикл, похожий на работу сломанного механизма. Каждое утро начиналось одинаково: без пятнадцати пять. Не от звонка будильника — его у неё не было, — а от резкого хлопка двери в комнату дяди и тёти.— Вставай! — доносился из-за стены голос тёти Мэй, хриплый со сна и полный раздражения. — Завтрак сам себя не приготовит!Линь Инь сползала с раскладушки, тело ныло от неудобного положения. Пол был ледяным. Она быстро натягивала выцветшее платье, которое стало ей велико после больницы, и на цыпочках выходила в коридор. Кухня была крошечной, заставленной старой мебелью. Первым делом нужно было растопить печь или включить конфорку — в зависимости от сезона. Запах газа или дыма стал таким же привычным, как когда-то аромат маминых пирогов.Она ставила на плиту огромную кастрюлю с водой для риса. Пока вода закипала, она чистила овощи для супа, стараясь делать это бесшумно. Любой звук — стук ножа по доске, скрип половицы — мог разбудить кузена Линь Мина, и тогда день обещал быть ещё хуже. Но сегодня удача отвернулась от неё. Когда рис уже варился, а запах жареного лука начал заполнять кухню, за спиной раздалось недовольное ворчание:— Ты что творишь? Дышать нечем!Линь Мин стоял в дверном проёме, почесывая живот через майку. Он был старше её всего на полгода, но казался гигантом. Его сытость и наглость делали его огромным.— Я есть хочу, — буркнул он, проходя к холодильнику.— Подожди, — прошептала Линь Инь, пытаясь помешать рис так, чтобы ложка не звякнула о край кастрюли. — Сейчас будет готово.— Мне плевать. Дай мне молока.Это был приказ. Она знала, что спорить бесполезно. Если она откажет, он просто опрокинет кастрюлю или плюнет в тарелку. Молча взяв стакан, она подошла к холодильнику. Тётя Мэй экономила на всём. Холодильник был полупустым: пара яиц, пакет молока, какие-то маринады.— Быстрее, сонная тетеря! — Линь Мин толкнул её плечом, протискиваясь ближе. От него пахло потом и детским кремом.Он вырвал у неё молоко, выпил залпом прямо из пакета и швырнул пустую упаковку в раковину, рядом с горой немытой посуды, которую предстояло перемыть Линь Инь вручную.— Гадость какая, — скривился он, глядя на её порцию завтрака (та самая рыбья голова стала ежедневным ритуалом). — Как ты это жрешь?— Это моя еда, — беззвучно шевельнула губами девочка.— Была твоя, — ухмыльнулся он, схватил её тарелку и вывалил содержимое в мусорное ведро. — Теперь будешь готовить мне яичницу. С колбасой. У тебя десять минут, пока я умываюсь.Школа стала единственным местом, где можно было дышать. Там никто не называл её иждивенкой. Никто не смотрел на шрам с брезгливостью. Учителя жалели тихую сироту, а одноклассники просто не замечали. Возвращение домой было пыткой. После уроков начиналась вторая смена — работа по дому.Стирка. Огромный таз, синяя от хлорки холодная вода и шершавая доска, обдирающая кожу на костяшках пальцев. Зимой пальцы немели так сильно, что она не чувствовала их. Затем уборка. Мытье полов во всей квартире, протирание пыли с многочисленных полок тёти Мэй, которые ломились от дешёвого фарфора и сувениров, привезённых дядей из командировок.К вечеру она валилась с ног от усталости. Спина болела нещадно. Шрам на ключице пульсировал тупой болью, напоминая о катастрофе. Она падала на свою раскладушку, но сон не шёл. Она лежала в темноте, слушая звуки чужой жизни за стеной: смех Линь Мина, работающий телевизор, скрип кровати дяди и тёти.Внутренний монолог стал её единственной отдушиной, диалогом с самой собой в абсолютной тишине.> «Я стала тенью в этом доме», — думала она, глядя в темноту. «Я научилась ходить бесшумно, чтобы не раздражать их. Я смотрю на свой шрам в зеркало и ненавижу его. Но ещё больше я ненавижу себя за то, что позволяю им так со мной обращаться».Но глубоко внутри этой ненависти к себе росло что-то другое. Маленькое, твёрдое и холодное, как льдинка. Обида. А за обидой пряталась искра гнева. Искра, которая не давала ей окончательно угаснуть. Однажды эта искра должна была вспыхнуть пожаром. И этот пожар сожжёт всё дотла.

Глава 5. Планирование

Искра гнева, тлевшая внутри Линь Инь, наконец разгорелась в холодное, обжигающее пламя решимости. Это случилось не из-за очередного удара или унижения. Это произошло из-за пустяка.Тётя Мэй решила навести порядок в «её» углу комнаты. Она бесцеремонно вытряхнула содержимое старого рюкзака Линь Инь — единственного предмета, оставшегося от прошлой жизни, — прямо на пол. Среди тетрадок и сломанных карандашей выпала маленькая деревянная шкатулка. Отец сделал её для мамы, чтобы хранить кольца. Тётя Мэй подняла её, повертела в руках, сморщив нос.— Хлам, — констатировала она и швырнула шкатулку в мусорное ведро.Для других это была просто коробочка. Для Линь Инь это был последний осколок тепла, последнее прикосновение отцовских рук. Что-то оборвалось внутри. Страх перед побоями, перед голодом, перед всем этим адом вдруг показался мелким и ничтожным по сравнению с потерей этого воспоминания. В тот момент она поняла: она здесь умирает. Медленно, день за днём. И если она ничего не сделает, то скоро от неё останется лишь пустая оболочка, такая же серая, как стены этого дома.План созрел в её голове за одну ночь, простой и отчаянный. Шанхай. Город огней и возможностей, куда уезжают все, кто хочет забыть прошлое. Она понятия не имела, что там будет делать, но оставаться здесь было равносильно смерти.Ей нужны были деньги. Любые. Дядя выдавал ей несколько юаней в неделю на проезд до школы, хотя она ходила пешком, чтобы сэкономить. Эти монеты стали её сокровищем. Каждый вечер, дождавшись, когда все уснут, она доставала из-под половицы в своей комнате старую жестяную банку из-под чая. Банка была почти пустой. Этого хватит разве что на билет в один конец в общем вагоне, да и то вряд ли.Она начала копить агрессивнее. Перестала обедать в школе, отдавая еду бродячим кошкам. Собирала бутылки на обочине дороги по дороге домой. Однажды она нашла на рынке потерянную купюру в двадцать юаней — целое состояние. Её сердце колотилось так громко, что она боялась упасть в обморок прямо посреди улицы. Она спрятала находку в тайник и всю ночь не могла уснуть, проверяя, на месте ли она.Тайна придавала ей сил. Мысль о том, что где-то под гнилыми досками пола лежит её ключ к свободе, помогала терпеть насмешки Линь Мина и придирки тёти. Она смотрела на них и улыбалась про себя. Они думали, что сломали её. Они ошибались. Она строила. Строила мост из этой тюрьмы.К концу весны банка наполнилась до половины. Сумма всё ещё была смешной для большого города, но это было начало. Это было доказательство того, что её воля сильнее обстоятельств. Она уже видела конечную точку своего пути — сияющие башни Шанхая, возвышающиеся над туманом. Обратный отсчёт начался.

Глава 6. Финальная стычка

День, когда всё рухнуло, начался как обычно. С той лишь разницей, что в воздухе висело предчувствие грозы. Дядя Фу вернулся с завода мрачнее тучи — его лишили премии за бракованную партию деталей. Тётя Мэй поругалась с соседкой из-за места для сушки белья. А Линь Мин проиграл спор однокласснику и теперь искал, на ком выместить злобу.Линь Инь старалась быть невидимкой. Она молча драила полы на кухне, опустив голову так низко, что волосы закрывали лицо. Её банка под половицей была почти полной. Ещё две недели. Максимум три. У неё уже был план: уйти ночью, сесть на поезд до Шанхая, а там... там будет видно. Главное — оказаться подальше отсюда.— Эй, сиротка! — голос Линь Мина раздался прямо над ухом.Она вздрогнула, но не обернулась, продолжая тереть одно и то же пятно на линолеуме.— Я к тебе обращаюсь! Ты оглохла от усердия?Он схватил её за косу и резко дёрнул назад. Голова запрокинулась, шея хрустнула. Боль была острой, мгновенной.— Отпусти, — беззвучно прошептала она, чувствуя, как глаза наполняются слезами бессилия.— Что ты там бормочешь? Говори громче!В этот момент дверь кухни распахнулась. На пороге стоял дядя Фу. Его взгляд, тяжёлый и мутный после вчерашней выпивки с коллегами, скользнул по дочери, затем остановился на руках сына, сжимающих волосы Линь Инь.— Прекрати, — бросил он безразлично. — Не видишь, занята человек. Иди лучше вынеси мусор.Линь Мин фыркнул, отпустил её косу и толкнул плечом, проходя мимо. Девочка пошатнулась, но удержала равновесие, вцепившись в ручку ведра с грязной водой. Когда шаги кузена стихли, дядя повернулся к ней.— Деньги где? — спросил он тихо, но в этой тишине было больше угрозы, чем в любом крике.Сердце Линь Инь пропустило удар и ухнуло куда-то в пятки. Кровь отхлынула от лица.— Какие деньги, дядя? — прошелестела она губами.— Не прикидывайся дурочкой. Те, что ты прячешь. Я видел банку. Под полом. Думала, я слепой? Или глупый?Он сделал шаг вперёд, нависая над ней. Запах дешёвого табака и пота окутал её удушливым облаком.— Это мои сбережения... На будущее, — выдохнула она, сама удивляясь своей смелости.— Будущее? — он хрипло рассмеялся. — Твоё будущее здесь. Мы тебя кормим, поим, одеваем. А ты воруешь у нас? В моём доме?!Последняя фраза прозвучала как приговор. Он схватил её за локоть железной хваткой и поволок из кухни в коридор. Линь Инь упиралась босыми ногами, оставляя мокрые следы на полу, но это было бесполезно. Он швырнул её в комнату, к тому самому углу, где стояла её раскладушка.— Где?! — рявкнул он, опрокидывая матрас, сбрасывая на пол стопку её старых учебников.Дрожащими руками она указала на половицу. Дядя упал на колени, просунул пальцы в щель и одним резким движением выдрал доску. Банка из-под чая со звоном упала ему в руки.Тишина, последовавшая за этим звуком, была страшнее любого крика. Дядя Чэнь медленно открыл крышку. Внутри тускло поблескивали монеты и несколько помятых купюр. Он высыпал содержимое на ладонь и пересчитал. Сумма была небольшой, но для него это были «грязные», спрятанные деньги.— Ах ты дрянь неблагодарная... — процедил он сквозь зубы.В этот момент в дверях появился Линь Мин. Услышав шум, он пришёл посмотреть на бесплатное представление. Его глаза алчно блеснули при виде денег.— Так вот почему она такая дерзкая стала, — протянул он. — Богачка нашлась.Это стало последней каплей. Ярость, копившаяся годами унижений, голода и боли, прорвала плотину страха. Линь Инь вскочила на ноги.— Они мои! Мои! Вы забрали у меня всё! Родителей! Дом! Имя! Оставьте мне хотя бы это! — крик вырвался из горла хриплым, каркающим звуком, но это был именно *крик*. Впервые за много лет она кричала.Реакция была мгновенной. Лицо дяди исказилось от бешенства. Он отбросил банку и схватился за ремень. Тяжёлая кожаная пряжка со свистом рассекла воздух.Удар обжёг спину через тонкое платье. Второй пришёлся по ногам. Она упала, пытаясь закрыть голову руками. Ремень опускался снова и снова, оставляя жгучие полосы. Но физическая боль была ничем по сравнению с тем, что происходило рядом.Линь Мин. Он не пытался помочь или остановить отца. Он смеялся. Громко, визгливо, пританцовывая на месте от восторга.— Получай! Получай! — выкрикивал он в такт ударам. — Нищенка! Воришка!Каждый его смешок вонзался в душу глубже, чем пряжка ремня. Это было окончательное предательство. Человек, который должен был быть ей братом, получал удовольствие от её мучений. Слезы ярости обожгли глаза. Хватит. Больше никогда. Никогда она не позволит им видеть свою слабость.Когда удары прекратились, она лежала на полу, сжавшись в комок, тяжело дыша. Спина горела огнём. Дядя Фу, тяжело сопя, застегнул ремень и сгрёб рассыпанные деньги себе в карман.— Чтобы духу твоего здесь не было завтра к утру, — бросил он напоследок. — Пойдёшь в полицию? Расскажешь, как воровала? Посмотрим, кому поверят. Мне, уважаемому человеку, или бродяжке-сироте.Они ушли, оставив дверь открытой. Линь Инь пролежала ещё минут десять, слушая, как стучит кровь в висках. Затем медленно, превозмогая боль во всём теле, поднялась. Она доковыляла до раскладушки и вытащила свой старый рюкзак — тот самый, с которым её выписали из больницы.Руки дрожали, когда она начала собирать вещи. Немного одежды, зубная щетка... Взгляд упал на пол. Там, среди пыли и щепок от сломанной доски, валялась деревянная шкатулка. Та самая, которую выбросила тётя. Шкатулка раскрылась от удара об пол, внутри ничего не было, но само дерево хранило тепло прикосновений отца.Линь Инь подобрала её. Провела пальцем по гладкой крышке. Это был знак. Последний привет из прошлой жизни. Она положила шкатулку в рюкзак.Затем подошла к столу, достала из ящика огрызок карандаша и вырвала листок из тетради по математике. Кривыми буквами она написала всего одну фразу:«Я верну долг».Она оставила записку на столе, придавив её пустой банкой из-под чая. Пусть думают, что хотят. Ей было всё равно.Ночь укрыла деревню черным покрывалом. Линь Инь выскользнула из дома через окно туалета на первом этаже, чтобы не скрипеть входной дверью. Босые ноги ступили на холодную землю. Впереди была дорога, полная опасностей и неизвестности. Но впервые за долгие годы воздух казался ей сладким. Она дышала свободой.Обратный отсчёт закончился. Началось бегство.