Дарья Бобылёва – Шепот в тишине. Мистические истории (страница 3)
– Да.
На самом деле Верин дедушка трудился на шахте только в молодости, потом уехал, нашел другую работу, женился. Юная бабушка смотрела с фотографий улыбчивой, полной комсомольского энтузиазма круглощекой красавицей, но, как говорил дедушка, она была из тех, кто любит выедать мозг десертной ложечкой.
– И чтоб всенепременно серебряная была. – Дедушка сплевывал, выругавшись. – С вензельком!..
Под конец жизни дедушка все-таки развелся с бабушкой, уехал на родину, и следы его затерялись в Заполярье. Вера знала только, что могила его где-то под Воркутой – мама с отчимом ездили на похороны, отчим вернулся с бронхитом, приговаривая сквозь кашель: «Чтоб я туда еще хоть раз…» А Вере понравилось название – Воркута, будто голуби воркуют где-то в чердачном закутке. Она уже тогда любила освобожденные от людей пространства, забиралась то на чердак, то в подвал.
– На могилку, значит, приехала. – Артем смотрел на нее со все большим уважением, появившимся после слова «шахтер». – Хочешь, на кладбище отвезу?
Вера рассмеялась, чуть не поперхнувшись брусничной настойкой – какова романтика, встретились в заброшке, теперь вот на кладбище зовет, – и снова кивнула.
Шаги стали тяжелее, весомее. В черноте под маской обрисовалась белыми неровными штрихами комната – их с Артемом комната. Вот тумбочка, вот шкаф-купе, вот кровать, на которой лицом к стене застыла Вера – беспомощная, промерзшая, ослепленная полоской мягкой ткани. А вдоль кровати что-то ходит – от изножья до того места, где вжалась в ледяную подушку голова Веры. Ходит медленно, иногда останавливается, склоняется над встрепанными волосами, над полусогнутыми ногами – Вера всегда спала в «позе бегуна», подтянув одно колено к животу. Оно большое, куда крупнее Бусика. Оно останавливается и смотрит.
Если ему, конечно, есть чем смотреть.
Я не сниму маску, подумала Вера. Даже если руки оживут и начнут слушаться, я не сниму маску. Маска казалась спасением, как волшебное одеяло-невидимка в детстве, скрывавшее ее от внимания тех, кто мог затаиться в темноте комнаты, становившейся незнакомой и пугающей, стоило маме выключить свет и закрыть дверь.
Прежде Вере редко приходилось бывать на кладбищах, она и на отпевания и прощания ездила неохотно, чаще находя изобретательные отговорки, из-за чего слыла среди родни черствой и бессердечной девчонкой. На самом деле ей просто хотелось запомнить почивших родственников живыми и думать, что они уехали далеко-далеко, вот как дедушка в Заполярье, а не лежат под толстым пластом земли в точно известном месте. Только похороны бабушки она мстительно посетила, чтобы быть уверенной на все сто процентов, что та покоится под черной плитой с неудачным портретом, а не отправилась доживать свой век куда-нибудь к морю, как всегда мечтала. Бабушка действительно умела выедать мозг десертной серебряной ложечкой с вензельком.
Но воркутинское кладбище поразило Веру не потому, что она редко посещала подобные места. Еще когда машина подъезжала к нему, Вера все не могла понять, что же торчит за чахлыми полукарликовыми деревьями – вокруг кладбища пытались высадить обычные, но тундра брала свое, и они жались к земле вслед за стлаником. А потом разглядела – над большинством могил высились металлические шесты. На их верхушках были имена – Юрий, Вася, Петр – или инициалы и просто какие-то фигурки и флажки, а на одном Вера, уже пройдя по тропинке чуть вглубь, увидела тонкой работы железную розу.
– Это чтобы найти можно было, когда снегом заметает, – объяснил Артем.
– Неужели такие высокие сугробы? – изумилась Вера.
Артем только улыбнулся. Потом провел Веру к плите, рядом с которой низкое серое небо протыкало сложенное из прутьев арматуры слово «МАМА».
– Вот. Моя.
Вера сделала серьезное лицо, но потом, когда Артем присел на корточки и стал выдергивать ростки иван-чая вокруг плиты, снова принялась с восхищением оглядываться по сторонам. На одном шесте она заметила вырезанный из жести паровозик, на другом – что-то вроде автомобильного руля. Наверное, там шофер похоронен, догадалась Вера.
Могилу деда они, конечно, не нашли. Наверное, она давно заросла травой, карликовыми березками, и дед вернулся в природу, где никто больше не будет выедать ему мозг, который давно уничтожили черви. Вера нахмурилась – все-таки люди возвращались в природу совсем не так величественно и красиво, как здания. Грязь, в людях слишком много грязи – Вера всегда так считала, а на примере
– Я сниму тут видео! Потрясающе! Эти шесты, знаки… смотри, а тут – самолетик!
– Не надо людей беспокоить. – Артем опустил ее руку с готовым к записи телефоном.
– Мертвых? Им же все равно…
– Живых. Думаешь, им приятно будет слушать, как ты тут над могилами их родни от восторга пищишь?
Вера снова огляделась и наконец поняла, что они на кладбище не одни. Вон мужик в спецовке чистит оградку, а вон пожилая пара поправляет на могиле свежие венки. Посетители ходили по кладбищу молча и так бесшумно, что она их до этого не замечала.
– У нас вашего брата и так не любят, – продолжил Артем. – Приедете, наснимаете, а потом визг на весь интернет: хтонь, тлен, умирающий город…
– Я и не собиралась ничего такого… никакой он не умирающий, – удивленно заморгала Вера. – Он живучий. Он… он витальный такой.
Воркута напоминала ей одуванчик. Городской одуванчик, который нашел в асфальте щель, выломился, пророс – и живет себе посреди какой-нибудь дороги, зеленеет там, где его не должно было быть. Наступят, проедут, примнут, сломают – он распрямится, выпустит новые листья и снова будет жить. А попробуй его выдернуть – замучаешься и потом изойдешь, пока будешь вытягивать бесконечный, сочащийся млечной кровью крепкий корень, и даже если одолеешь его, где-то под землей все равно останется непобежденный кусочек, и на следующий год сквозь асфальт вновь прорастет упрямый желтый цветок. «Город-одуванчик» – так Вера и решила назвать свой блог с впечатлениями. И не выложить туда пару материалов о заброшках, а сделать целую серию. Артем местный, он все может рассказать и показать, по дороге на кладбище он уже обещал отвезти ее в лесотундру за подосиновиками…
–А мертвые тебе за беспокойство сами шестами своими накостыляют,– хмыкнул Артем, когда они уже подходили к трассе. Но Вера не обратила на это внимания, она представляла, какие шикарные получатся фото и видеоролики – уж она-то постарается, она талантливая, что бы
Никогда и ни с кем Вере не было так легко, как с Артемом. Неделю они встречались и действительно ездили за подосиновиками – Вера, путаясь ногами в карликовых березках, фотографировала кочки с голубикой, утонувшие во мху по самые шляпки грибы и морошку – там она впервые увидела, как растет этот объект всеобщего северного культа. Морошки и голубики тоже набрали целое пластиковое ведерко, Артем по дороге обратно рассказывал, что его знакомая умеет делать ягодное вино, надо и им попробовать, или хоть настойку. Грибы тоже надо было куда-то девать, часть почистили и сунули в морозилку, а оставшиеся Вера торжественно сожгла вместе с луком у Артема на плите, выставив, как это обычно случается на чужих кухнях, слишком высокую температуру. Артем, поедая то, что удалось спасти, и откладывая на край тарелки горелые кусочки, говорил, что очень вкусно, а потом предложил Вере остаться. И на следующий день она осталась тоже, а на третий – перевезла свой кислотно-зеленый чемоданчик из комнаты, которую снимала у старушки, вечно смотревшей телевизор на максимальной громкости, в квартиру Артема.
– Как дела в Москве? – спрашивал по утрам Артем.
Он быстро привык к тому, что Вера просыпается ни свет ни заря, еще до его будильника, и еще какое-то время лежит под одеялом, листая в телефоне каналы с московскими новостями. Она была подписана, кажется, на все возможные.
– Рекордная жара, на подстанции взрыв, газель упала в реку с набережной, – отчитывалась Вера. – Центр перекрыли из-за веломарафона, в квартире на юго-западе нашли два мумифицированных тела. Хочешь, сделаю на завтрак яйца по-бирмингемски?
– Может, лучше яичницу по-быстрому? Мне выходить скоро…
Но Вера уже пританцовывала у столешницы, вырезая серединки из прямоугольников бородинского хлеба.
Артем работал айтишником. На шахте. Это сочетание позабавило Веру, хотя Артем искренне не понимал, что тут такого. По будням он уходил рано, приходил под вечер, и нагулявшаяся по заброшкам Вера, уже укротившая плиту, даже успевала приготовить ему ужин. Что, в свою очередь, удивляло Артема – такая вся столичная, с цветными косичками и камерой наперевес, а готовить любит: то курица под соусом терияки, то охотничье рагу.
– Мы разрушаем стереотипы, – констатировала Вера.
Лето подходило к концу, и она стала задумываться, что же будет дальше. Как-то, прогуливаясь по центральной улице – разумеется, Ленина,– она заметила на асфальте дорожку из пожухших цветочных лепестков. Сфотографировала их, проследила, куда ведет дорожка,– и уперлась взглядом в двери городского загса. Ну уж нет, подумала Вера.