Дарья Белова – Сыграем? По моим правилам (страница 2)

– Запретить свои же игры могу лишь я. А я… не хочу, – нагло перебивает, оставаясь будто на голову выше во всех смыслах.

Хм… Самоуверенный этот Руслан Эльдарович.

– Ради всех святых, это опасно! Это может дойти до несчастного случая! – В женском голосе пролетают напряженные, злые нотки.

Пыль, осевшая в носу, щекочет. Чихаю и мысленно ругаюсь.

Вместо ответа слышу шорох ног, и… дверь распахивается, бьет с размаху. Теряю равновесие и падаю. Юбка, взметнувшись, задирается, обнажая бедро, но мне не до "девичьей чести", она подождет. Хватаюсь за плечо. Тупая, нарастающая боль в кости гудит под ладонью.

Поднимаю взгляд и вижу… Капитана баскетбольной команды. Руслан Бирн. Господин Грех.

Темные волосы и белоснежная кожа. Красивый вампир, сошедший с обложки книг про кровососущих трехсотлетних тварей.

На фотографии со стенда он выглядит более загорелым. Как если бы это лето провел в северных краях, редко выходя на скудное солнце. Руслан остается стоять, и на его лице не мелькает никакой эмоции: ни злости, ни раздражения, ни удивления. Я только что стала свидетелем их разговора, а этот… Вампир. Статуя выражает больше чувств, чем Бирн.

Только его взгляд медленно огибает меня, впрочем, тоже безучастно. Таким взглядом обычно рассматривают безликий манекен.

– Вы, должно быть, Лидия Романова? – запыхавшимся голосом спрашивает секретарь, выбежав на шум.

Киваю. В голову стреляет боль, проходящая тонкой пикой через виски.

Руслан делает шаг, подает руку, за которую не знаю, хвататься или нет. У него такая тяжелая аура, что я как в Мариинскую впадину опускаюсь. На самое-самое дно.

От него исходит густой, морозный аромат одеколона, и во рту собирается слюна. Наверное, я просто голодна.

– Надеюсь, ты будешь слепой и глухой невидимкой, Лидия Романова. В твоих же интересах. Иначе… оглядывайся, когда будешь ходить по Академии. – Безжизненно, но твердо говорит.

И уходит, окинув меня взглядом, от которого ежусь. Что ему там твердили про игры?

Глава 2. Лида

Ты станешь немой и слепой невидимкой.

В голове шумят только эти слова, сказанные леденящим голосом душу. Да, пугают не сами слова, а тон, взгляд и сам Руслан Бирн. Однозначно, нужно держаться от такого вампира подальше.

– Пройдемте в кабинет, Лидия Романова.

Женщина средних лет спускает очки в тонкой старомодной оправе на нос и оглядывает с брезгливостью. Ее кожа такая же бледная, а цвет волос напоминает мне вороново крыло. Символично, ведь на гербе Академии изображен ворон.

Вхожу осторожно. Шаг за шагом продвигаюсь вглубь огромного кабинета. В призрачном свете мерцают зеркала во всю стену, а над головой свисает старинная люстра.

Холодно. Окно открыто настежь. Но снаружи ведь довольно тепло… Не понимаю, почему меня знобит в этих стенах.

Передо мной падает большая папка матового черного цвета. В середине герб Академии, снизу слоган на латыни: «Cogito, ergo sum» – «Я мыслю, следовательно, я существую».

– Вот ваши документы: расписание, список литературы, обязательные работы, которые вы должны выполнить и сдать в конце этого курса. И папка первокурсника, – говорит с едва заметным смешком. Мой курс – второй. – Рекомендую ознакомиться, чтобы вы понимали, чего ждут от вас, стипендиатки, в такой Академии как Рейвенс.

Секретарь садится в свое кресло, издавая скрип. Сквозняк громко хлопает дверью, вынуждая сердце подскочить к горлу. Это было шумно, не вовремя и… жутко.

За спиной слышу протяжное «Ш-ш-ш»… Будто кто-то ударился и теперь шипит от боли.

– Это ветер, – равнодушно говорит женщина, бросая недовольный взгляд в мою сторону. Она тоже это слышала?

Что ж, добро пожаловать в Академию Рейвенс, Лида!

Схватив папку со стола, выбегаю из кабинета, где пахнет лесом и травой, и спускаюсь по лестнице. В это время одновременно практически все двери залов открываются, и оттуда вываливаются толпы студентов.

Поток идет в мою сторону, на меня. Я уже невидимка! Мне отчаянно не хватает воздуха. Однородное полотно в одинаковой одежде превращается в морскую гладь, уносящую в пучину.

Я не успела посмотреть свое расписание, поэтому сливаюсь с толпой и иду с ней в одну сторону. Большие часы над входом бьют двенадцать дня.

– На игру идете сегодня? Открытие сезона. Мы точно порвем всех!

– Грех обещал устроить вечеринку после победы. Я однозначно иду.

– М-да… О проигрыше он и не заикается.

Троица девчонок посмеивается.

– Это же Грех, – сладким тоном отвечает одна из них.

Они замолкают, когда выходят на гравийную дорожку, ведущую к соседнему зданию. Я тихо следую за ними.

На вывеске указано «Столовая», но, оказавшись внутри, уверенно заявляю: это что угодно, но не она.

Несмело становлюсь за одной из тех, кто обсуждал игру, и крепче прижимаю рюкзак и папку к груди. По сравнению с этими девушками, я выделяюсь, пусть и форма у нас одна: плиссированная юбка, гольфы, белая блузка и пиджак.

Замечаю частые косые взгляды, хмыки, шепотки. Мои волосы забраны в высокий хвост, но тонкие «антеннки» торчат в разные стороны. На лице нет косметики, я ее просто не люблю. А в ушах тонкие колечки-сережки из обычного серебра.

Сложно быть невидимкой, когда ты новенькая и не такая как все. Бедная стипендиатка среди богачей.

Взяв самый обычный салат из овощей, останавливаюсь посередине забитого студентами зала. В столице у меня были друзья, и я никогда не оставалась одна. Сейчас чувствую приближение одиночества.

Найдя в углу стол с единственным свободным местом, иду к нему.

– Могу присесть? – спрашиваю сидящую за ним девушку.

Она другая, не такая, как, например, кто-то из той троицы. Слегка полновата, если говорить о современной моде. Волосы собраны в тугой пучок. Лицо чистое, а вот губы выкрашены в темно-вишневый цвет. Смотрит, правда, со скептицизмом и чуть брезгливо. На ее запястье сверкает дорогой браслет.

– Новенькая? – спрашивает, жуя.

– Второй курс.

– Добро пожаловать в Ададемию Рейвенс, – с легкостью отвечает, теряя ко мне всякий интерес и отправляя в рот сочный кусок говядины.

Желудок сворачивается. Не пойму, от голода, страха или излишнего внимания ко мне.

– Ч-что?

Мне же не послышалось? Она сказала «Ададемия»? С осторожностью сажусь на край стула, ощущая на спине десятки пар глаз.

– Ты все правильно поняла, новенькая. Ададемия. Если и есть ад на земле, то ты, дорогуша, в самом его центре, – взглядом обводит набитую студентами столовую, где стоит ненормальная тишина для такого шумного места.

Окно раскрывается, ударяясь ручкой о боковую панель, уводя плотную черную штору вверх. Она напоминает расправленное крыло ворона. Я слышу «Ш-ш-ш»…

Ад, Грех, черный ворон с раскрытыми крыльями на гербе, игры… Куда я попала? Может, быть невидимкой очень даже неплохо?

Глава 3. Лида

– Значит, ты Лида, – Роза не перестает рассматривать меня, словно я новая невиданная игрушка. Это напрягает, но пока ничего не говорю. Сама же присматриваюсь. Как никак мы из разных миров и вполне логично, что девчонка смотрит с дикостью во взгляде.

По счастливой случайности, или не очень счастливой, Роза не только учится со мной на одном курсе, но и по расписанию у нас много совместных лекций. И сейчас она садится справа от меня и достает тетради, цветные ручки и маркеры. Тихо напевает себе под нос.

Странная она.

– И как тебя занесло к нам, Лида? – положив ногу на ногу, склоняет голову и прищуривается. Ее яркие губы складываются уточкой. Роза положила раскрытую ладонь под подбородок, и на каждом ногте я подмечаю приклеенные розовые стразики.

Открываю рот, чтобы ответить «как все», но двери большого зала открываются, и входит он. Высокий, статный. Широкие плечи обтягивает черная рубашка. На ногах брюки цвета мокрой хвои. Оригинально. Пары глаз всех присутствующих примагничиваются к этому мужчине.

– Профессор латыни и древнегреческого, – шепчет Роза, наклонившись. – Мой любимый.

Ее щеки приобретают багряный оттенок. Обернувшись, застаю несколько девчонок со схожим цветом лица. Поправочка: здесь все представительницы прекрасного пола.

– Ему же лет сорок! – на громкий шепот слышу цык.

– Так и не скажешь, да?

Удивленно моргаю. Мне этого не понять, но да, профессор симпатичен и мил.