Дарья Белова – Порочное влечение (страница 17)
Да-да… Все чужими руками. Понял-принял.
Идея с нашим с братьями клубом пришла в голову Яну. Мы ее долго вынашивали. Ни одно место не подходило под реализацию. К тому же нам было по семнадцать лет, и отец вряд ли разрешил бы нам в открытую этим заниматься. Все, что мы должны были в то время, – учиться. И я не только про институт.
Но наш клуб мы строили сами. Мы
– А я буду наблюдать, – заканчивает он свой приказ и снова стучит по моему плечу пару раз. – Считай, это твое первое ответственное задание.
– Я думал, моя работа охранять тебя. И твои колени.
Аджиев собирает всю слюну во рту и смачно харкает в сторону, но капли долетают до моих ботинок. Шакал улыбается ненормальной улыбкой.
– Твоя работа – это я. Мои желания и приказы. Скажу охранять – будешь охранять, скажу подставить свою спину – подставишь. Скажу построить мне бордель – построишь. Камиль.
Спускаюсь и выхожу из здания первым. В животе – пустота, и мне думается, это от голода. Но мозг однозначно говорит, что от задания Аджиева. Я не хочу этим заниматься, но не хочу искать никакой компромат. В то же время не могу подвести отца, даже если кажется, что все бессмысленно и неправильно даже для моего понимания.
Среди охраны заварушка. Долговязый держит одного из своих, когда другие отбивает ему органы на котлеты.
До меня доносятся маты, глухие удары, угрозы. Паренек умудряется вырваться и я наблюдаю, как он бежит к нам. Достает нож и собирается кинуться на Джема, прокричав:
– Ненавижу, тварь!
Оцениваю ситуацию за долю секунды и блокирую паренька. Ему хоть есть восемнадцать? Выглядит щеглом, у которого только вчера щетина первый раз пробилась через подбородок.
Лезвие ножа все же проходится по куртке, вспарывая ее насквозь.
– Тш-ш-ш-ш… – выхватываю нож, заламываю руку.
Впервые со времен, как я начал драться, думаю, как бы не навредить своими действиями. Жалко. Его же после такого убьют.
– Ненавижу его! Ты знаешь, что он сотворил с моей семьей? Я же поверил ему!
Все замолкают и наблюдают за нами.
– Мне по хрену, парень. Но если хочешь отомстить своему хозяину, сначала справься со мной, – и проворачиваю его плечо. На всю округу раздается вой, а затем щегольский плач.
Аджиев хмурится. Желваки на его скулах вращаются и выглядят острыми пиками. Черные глаза впиваются в нас копьями.
Оставив чужой ножик себе, отпускаю парня, и он падает в самую грязь. Он реально ревет. Неважно от боли, обиды или унижения, но я чувствую себя, как то засохшее дерьмо в заброшке.
– Идем за мной, – бросает Джамиль сквозь зубы.
Мы садимся в такой же тонированный джип, на котором меня доставили сюда, и, обернувшись на заднее окно, я наблюдаю, как оставшиеся шакалы окружают мальца.
По позвоночнику стекает холодный пот, и все тело охватывает старческий тремор. В висках больно пульсирует. Последние сорок минут концентрированной черноты даже меня крепко душат. Словно чья-то корявая, сухая рука сомкнулась на моем горле.
И только спустя время, уже на подъезде к городу, начинаю прерывисто смеяться.
– Я прошел проверку? – спрашиваю.
– Одну из. Но, признаться, я был уверен, что ты тупо стормозишь. Начнешь что-то выспрашивать. Но ты молодец, – ядовито плюется словами. – Смотри, как быстро соображаешь. «Скажу охранять – будешь охранять». Верный шакал. Но если предашь, – делает паузу, пока мы паркуемся у дома Аджиевых и выходим, – я тебя убью. Пущу пули в твою голову, сердце и живот.
Взметнув голову, вижу силуэт Майи в окне ее комнаты. Башня, зам
– Кажется, я тебе говорил, что на нее смотреть нельзя, – Джем преграждает путь, но я все равно могу увидеть Майю в окне. – И все твои мысли на ее счет я тоже могу прочесть, шакал.
– Мне на нее плевать, Джамиль, – отвечаю после сделанной паузы.
И между нами разгорается поединок взглядов, где я посылаю его к черту, а он пробует залезть ко мне в голову той же корявой рукой, что душила. Воздух сгущается до состояния овсяного киселя с таким же блевотным привкусом и невозможностью проглотить.
Глава 18. Камиль
– В эту пятницу отец устраивает еженедельный вечер для приближенных. Уверен, он бы хотел тебя видеть, – Джамиль говорит, не оборачиваясь.
– Хорошо, – удивлен неожиданным и своевременным предложением, прозвучавшим точно как приказ.
– Тогда в восемь вечера, в пятницу здесь же.
Джем останавливается, и я без слов понимаю, что должен развернуться и уйти. Задание получено, все оговорено. Но стою истуканом и мнусь. Моя выдержка трещит по швам, и это не может не злить. Все эти задания не поддаются логике, следовательно, и контролю. Как Майя, например…
– Не боишься, что она руки на себя не наложит?
Кидаю безразличный взгляд на пустой коридор.
– Баба все же… Впечатлительная, – сухо продолжаю, и, помедлив, разворачиваюсь с громким скрипом и спускаюсь по лестнице. Беспокойный шум в сердце мешает дышать.
Спину прожигает любопытный, но мрачный взгляд. Если бы он имел силу, то я был бы изрешечен им. Или вовсе пробит насквозь, как от пушечного ядра.
– Эй, шакал? – оборачиваюсь полубоком, ловя его шибанутую напрочь улыбку. – Мне хочется, чтобы ты облажался. И одновременно не хочется.
– Я не облажаюсь. Джамиль.
Напряжение между нами только возрастает, словно к нам подсоединили десятки оголенных проводов и включили в сеть. Пахнет паленым, опасным. Но Джамиль разрывает странную связь между нами хлопком двери.
Только сев в свою машину, чувствую, как сильно были натянуты мышцы от нервов. Потихоньку они расслабляются в знакомой обстановке и начинают гудеть. Тяжесть растворяется и превращается в легкость с пульсацией на каждом сантиметре.
В какой-то момент была полная уверенность – крышка. Осознание, что уже мог валяться где-то на грязном поле с пулей в виске, бьет ознобом. Рисковал навсегда не увидеть братьев, не заговорить с ними. Черная малышка, что стоит сейчас на подземном паркинге дома, так и осталась бы необкатанной. Не успелось бы трахнуть какую-нибудь брюнетку на заднем сиденье.
Папа… Какого черта он творит?
Откидываюсь на подголовник и прикрываю глаза. А резко их открыв, напарываюсь взглядом на окно, где продолжает маячить силуэт Нацки. Она не отходила, а я специально поставил машину так, чтобы видеть ее комнату.
Подмигиваю, неуверенный в том, что она видит, проворачиваю ключ зажигания и уезжаю.
Только выехав на дорогу к городу, набираю отца. Он отвечает со второго гудка. Как ждал.
– Есть новости?
– Ничего такого, чем мог бы поделиться, – включаю поворотник и останавливаюсь у магазина, – пап, сегодня меня могли убить.
Звучит жалко и по-детски, но во мне играет обида и крохи страха.
– Камиль, это задание опасное. Я предупреждал! – низкий голос с нотками злости вызывает еще больше тревоги.
– А если я хочу отказаться от него?
– Не сметь! – прикрикивает.
Внутри все холодеет.
– Просто действуй осторожнее. Я тебя многому учил, ты многое умеешь. Ты не трус, который отказывается или сбегает после неудачи. Ты… Борзов!
Выпрямляюсь в спине, ощущая, как нагревается телефон в моей руке. Я сжимаю его крепко, потирая пальцами тонкий металл.
И мне так не хватает братьев… Наших вечеров, тира, завтраков в шиномонтажке. Твою ж мать, даже драк!
– Ян звонил?
Отец отмалчивается.
Несколько месяцев старший брат после ссоры с отцом не объявляется. Закрылся, работает на своем заводе, мучается. Его пучеглазую убрали, я в какой-то момент начал думать, что он сойдет с ума, и захотелось забрать у него все страдания. Жаль, не знаю как.
– Камиль, просто выполни мое поручение. Считай это отцовским приказом.
Он отключается, оставляя меня в еще большем недоумении, чем был.
Я покупаю в магазине хлеб, сыр, бутылку дешманского рома и поднимаюсь к себе в съемную хату. Грязные полы, один старый диван-книжка и телевизор с восемью рабочими каналами. Чувствую себя и правда шакалом. Приняв холодный душ, – горячей воды нет – откручиваю крышку рома и выпиваю несколько глотков залпом. Кислый вкус прогнивших яблок растекается по языку и сваливается в желудок, вызывая режущую боль. Делаю вид, что не замечаю.
Возможно, я хочу заглушить то, что царапает душу. Но еще больше хочу отключиться. На меня опускается усталость и грусть.