Дарья Белова – Нелюбимая (страница 4)
– Хорошо.
Разворачиваюсь и иду на парковку.
Юля, когда меня нет, а это восемьдесят процентов времени, пользуется моей крошкой. Такая одна на всю Москву.
Девчонка все же семенит следом, всхлипывает. Нервы мотает на локоть, а потом собирает в клубок. Крепкий, ровный.
– Ключи, – прошу.
Она бросает их в меня и топает ногой. Все еще бесится.
Сажусь в машину. Внутри пахнет женскими духами – Юлькиными. Под ногами пустой стаканчик из-под кофе, какая-то помада. Или тушь. Или что это вообще? Все сиденье в крошках.
Что-то внутри подсказывает, что и кузов не такой идеальный, как был. Обхожу «Ферру» со всех сторон. Так и есть.
– Когда парковалась, не заметила бетонное ограждение, – тупит взгляд, голосок еле слышен.
Сейчас ее не спасет даже сногсшибательная задница.
– Садись, – приказываю.
– Домой? – с надеждой спрашивает.
– Я же сказал. К Глебу.
Давлю педаль в пол, стартуя. Я не на гоночной трассе, я на обычной городской дороге. Здесь действуют ПДД. Но сейчас как никогда хочу снова быть в своем красном болиде и гнать двести километров в час. Жара, огонь, поджигающий зад и спину, невыносимая жажда, невозможность часто моргать – все становится неважным.
Кроме ощущений, которыми наполняются вены, пока не лопаются.
– У Навицкой сегодня день рождения, – еле слышно говорит.
Шумно втягиваю сладкий воздух салона. Выключаю кондей, открываю окно. В Москве сейчас холодно, мне все еще жарко.
– Забыл.
Глава 5. Варя
– Загадывай желание и задувай, – мама с тортом стоит напротив меня и с выжиданием смотрит.
В моих планах было отметить свой день рождения совсем по-другому. Например, уехать с Максом из Москвы на все выходные. Или позвать своих парней с гонок в какое-нибудь классное тусовое местечко. Но… Мама бывает очень настойчивой. А я слишком ее люблю.
Правда, такое ощущение, что мне исполняется не двадцать, а десять. Шарики вокруг, растянутая гирлянда и торт с нежно-розовым кремом. Нет, не десять, пять!
Смотрю на высокий торт, на горящие цифры «2» и «0» и прикрываю глаза. Раньше и правда верила в подобную чепуху.
Последние три года я загадывала одно и то же. Желание не исполнялось. Может, тогда это не работает?
Набираю воздуха полную грудь и задуваю. Просто так, не загадывая ничего.
– Что загадала? – Папа включает свет, мама вынимает свечи и начинает резать торт. Брат, которого заставили спуститься, с ленью во взгляде подавляет зевок.
– Окончить институт с отличием, – уверенно вру.
– Хорошее желание.
Опускаю взгляд.
Единственный человек, который знает обо мне больше родителей, – это Макс. Мой парень. Тот блондин, который провожал меня после отъезда Сафина полтора года назад. Официально в тот день моя жизнь была поделена на «до» и «после».
Он осторожно кладет руку мне на бедро и чуть сжимает. Зыркаю, намекая, чтобы помнил о границах. В конце концов, мы в отцовском доме!
Да и папа не сводит с Максима глаз. Отчего-то они не нашли общий язык. Папа – гонщик, у него свои автосалоны, и он просто обожает машины. Макс… Человек творческий, фотограф. Как он затесался в свое время в компанию Сафина – загадка.
– Дядя Глеб! – до боли знакомый голос наполняет пространство гостиной под самый потолок. – Я приехал. У Вас дверь входная открыта!
Сердце выбивается из тела вмиг. Я загораюсь, как свечка на моем торте, которую никто не может задуть.
Сафин заходит в гостиную и осторожно осматривается.
Наши взгляды встречаются тысячи раз в секунду, будто других объектов здесь нет.
Его образ часто приходит ко мне во сне. Когда слышу фамилию – привычно дергаюсь. Слежу за его успехами в сети, расстраиваюсь, когда у него что-то не получается, радуюсь победам. Но все это только мое. Тайное. Недоступное ни для кого.
– Тим! Хорошо, что удалось заехать. Торт? – спрашивает папа. Воодушевился, обрадовался. С Тимуром у них всегда была связь.
Сафин не спешит с ответом. Спешит куда-то, по-видимому.
Спина сплошь в мелких каплях пота, потому что я догадываюсь, к кому именно он спешит. Сеть забита их совместными фотографиями, а фан-странички пестрят коллажами и отфотошопленными фотками, где Тимур с Юлей стоят перед алтарем.
Когда я увидела первую такую фотографию, меня стошнило. Все внутри рвалось от боли, раздиралось острыми когтями на нити.
– Боюсь, не получится, – отвечает. – Еще дела.
– Да прекрати. Один кусок. Ради Варьки. У нее день рождения, вообще-то. Ты хоть помнишь, пилот? – папа шутит. Меня снова тошнит.
Сафин забыл.
– Ну… Только ради Вари.
– Схожу за тарелкой.
Вскакиваю с места. Ноги, правда, ослабли, как по пружинам хожу.
Не каждый день к тебе на праздник заглядывает тот, от которого рассудок мутился.
Забегаю на кухню и включаю воду. Опускаю ладони под струю и обмакиваю ими шею, грудную клетку, щеки.
А потом… Я слышу его шаги. Гулкие, медленные, уверенные. У меня есть пара секунд, чтобы привести себя в порядок. Он – прошлое. Первая любовь, которая оставила ожог, но и он проходит. А шрамы… Они внутри, их никто не видит. Это снова только мой секрет.
Считаю про себя, как будто смотрю трансляцию Гран-при. Болиды на своих местах, ждут старта. Сердце уже получает дозу адреналина. Вены натягиваются, трясутся. Концентрация нечеловеческая.
– С днем рождения, – скупо говорит. Пожеланий нет, взгляд опущен.
Мы не виделись больше года, и все обиды должны были кануть в Лету. Но нет. Мне также больно вспоминать слова, сказанные им в порыве злости.
– Спасибо.
Тим выглядит уставшим. Или задумчивым.
Еще утром он был в другой стране, парился в своем болиде, пока наматывал пятьдесят семь кругов, а сейчас стоит передо мной. Живой, красивый, все с теми же ямочками на щеках.
И без единого цветочка в мой праздник.
– Ты замечательно выглядишь, – отвешивает стандартный комплимент.
На мне обычное трикотажное платье синего цвета, волосы забраны в хвост, из косметики только тушь.
– Спасибо, – повторяю. Долго на него стараюсь не смотреть.
– И… как дела?
Оба улыбаемся, словно нас заставляют. Меня-то точно. Стоять рядом с ним – испытание.
– Прекрасно.
Скулы Тима заостряются.