Дарья Адаревич – Его сбежавшая Принцесса (страница 60)

— Тогда запиши ответ на мою загадку. Самая красивая женщина на свете.

— Что? Мне просто записать, да? Просто записать ту, которую считаю самой красивой?

— Именно так, — согласился старик, — а ты, девушка, не подсматривай.

— Да пускай смотрит, все равно читать не умеет, — бросил Эд.

— Не умеет? — ухмыльнулся старик, — ты точно не умеешь читать?

По телу пробежали мурашки. Старик говорил так, словно знает о нас больше, чем показывает.

— Постой, сколько загадок будет? — вспомнила я.

— Семь.

— Почему не три? — спросил Эд, — в сказках всегда три.

— Потому что вам не обязательно отгадать все мои загадки, важно отгадать большую часть.

— А попытки?

— Три попытки.

Эд закончил писать, передал лист старику. Мне так и не удалось подсмотреть.

— А теперь твоя очередь, девушка, — сказал Старик с улыбкой.

— Так она же не умеет писать! — напомнил Эд.

Я понимала, что он хочет, как лучше, но все равно становилось обидно. Человек с лицом и интонациями моего Эда делал и говорил то, что мой Эд никогда в жизни бы не сделал и не сказал.

— Девушке и не придется ничего ни читать, ни писать. Только угадать то слово, которое написал ты.

— Мы что должны мысли друг друга читать? — закипела я.

— Да, — ответил хитрец-старик, — это несложно. Давай, три попытки.

Я сосредоточилась. Посмотрела Эду в глаза. Знала, что он не может подсказать, даже шепнуть подсказку не может. Старик за всем следит, все слышит. А я все смотрела ему в глаза и думала-думала-думала. Кого же он считает самой красивой женщиной? Кого считает самой красивой женщиной семнадцатилетний мальчишка? Какую-нибудь заграничную принцессу, чьи портреты развешены по дому? Да кто угодно там мог бы быть! А, может, он написал мое имя? Нет-нет, так бы поступил мой Эд, прежний Эд. Я глубоко вдохнула. Зажмурилась.

— Ну же, кто самая красивая на свете? — поторопил старик.

Пожалуйста, Эд, пусть в тебе окажется хоть что-то от другого тебя. Пожалуйста, пусть сработает.

— Мама, — выдохнула я.

— Это твой ответ?

— Да, мой ответ: мама.

Эд ухмыльнулся. И что это значило? Он доволен или издевается? Хотелось его ударить. Как же хотелось его ударить!

— Правильно, — ответил старик, — один-ноль, в вашу пользу. Теперь задача усложнится.

И он передал лист мне.

Глава 13. Нарисуй свободу

— Донна не умеет писать! — повторил Эд.

Что за глупости? Я и сама не понимала, почему он так решил. Деревенщиной он меня считает из-за того, что я хожу в деревенском платье, заплетаю волосы в две косы, и не привередничаю, когда дают грибной суп. А всех жителей деревни, видимо, Эд считал безграмотными. Вот он удивится, когда узнает, что я принцесса. Если узнает.

— Рисовать-то она умеет? — захихикал старик и положил лист бумаги передо мной.

Он чуть ослабил ковер-ловушку, так, чтобы я смогла высунуть руку.

— Нарисуй свободу.

Я подняла на него недовольный взгляд.

— Как можно нарисовать свободу?

— Как чувствуешь!

Я застыла над листком. Нарисовать свободу?! Свобода — это ведь на самом деле нечто, что нельзя изобразить, лишь ощутить. И все же моя рука начала рисовать.

— Так-так, посмотрим, — старик забрал мой рисунок, улыбнулся, — не ожидал от тебя, девушка, не ожидал.

— Что там? — завертелся Эд.

— Тебе и надо угадать. Что нарисовала твоя спутница?

Мы встретились взглядом, и я стала мысленно рисовать в голове картинку, словно мы на самом деле могли общаться мыслями.

— Свобода, свобода, — бормотал Эд, — что для тебя может быть свободой? Что может быть свободой для такой, как ты?

Такой, как я? Таких, как я больше нет. Я горько усмехнулась. Спасибо, Август, за то, что в очередной раз напомнил мне, что ты не Эд. Не мой Эд.

В голове не укладывалось, что это один и тот же человек, просто другого возраста. Как бы ни поменялся характер Эда за эти семь лет, что-то да должно было остаться неизменным. Внутренний стержень, душа. Что-нибудь.

— Ну пусть будет река, — сказал Эд.

Эх, надо было рисовать реку. Но у меня не было лишнего времени подумать, я рисовала то, что первое пришло на ум. И это точно была не река.

— Ну тогда поле, — продолжал Эд, — бесконечное поле и голубое небо.

— Нет, — усмехнулся старик.

Надо было нарисовать поле. Надо было нарисовать поле!

— Да что ты нарисовала? — возмутился Эд.

Так сильно возмутился, что мы нечаянно столкнулись лбами.

— Что с тобой не так? Для всех людей свобода это поля или реки. Что может быть более свободным!

Я закрыла глаза. Да, могла бы быть более очевидной. Могла бы… Но и Эд мог бы угадать. И он бы угадал, будь он тем самым, моим Эдом. Точно угадал бы, с первой попытки. Угадал бы быстрее, чем я бы закончила рисовать.

— Да ты ничего и не видела больше, — продолжал Эд, — жила в своей деревне. Там только леса, луга, поля. Что для тебя может быть свободой.

Надо было все-таки признаться ему, что я принцесса Македония. Надо было признаться.

— Пусть будет ночное небо, — предположил Эд.

— Не верно, попытки закончились, — объявил старик, — один-один. А игра так хорошо начиналась.

Мы с Эдом уставились друг на друга злые и недовольные.

— И что это было? — спросил он.

— Танец, — чуть слышно ответила я, делая глубокий вдох.

Я думала, мы сейчас совсем рассоримся. Думала, Эд начнет ругаться, потом я не сдержусь и начну ругаться в ответ… Но Эд рассмеялся. Я даже на секунду замерла. Рассмеялся?!

— Не ожидал, так не ожидал! — сказал он, — а ты полна загадок, Донна.

Я сглотнула. Эд… так мог бы говорить мой Эд.

— Не расстраивайся, юноша, — послышался загадочный голос старика, — женщины всегда угадывают мысли мужчин лучше.