Дарья Адаревич – Его сбежавшая Принцесса (страница 45)

Медведь лег, и я перекинула через него Эда. Было жутко, но я держалась.

— Теперь возвращаемся к реке, — скомандовала я.

Медведь, не понимающе уставился на меня.

— Есть легенда про соединение душ, — пояснила я, — мы оживим Эда.

Медведь зарычал.

— Не верь сколько хочешь, а я верю. И мы идем к реке.

Медведь снова зарычал.

— Мы должны попытаться. Я не принимаю возражений. Идем к реке.

Медведь стоял, не шевелился.

— За мной! — строго сказала я и отправилась в обратную сторону.

Дороги я не знала, но ноги шли сами. Возможно, не туда, куда надо. Но шли. Все же медведь смирился и направился за мной.

Шли всю ночь. Голова болела и кружилась. Несколько раз я выпадала из реальности. Ноги шли, мозг отключался. И все — таки появилась река.

— Давай его отмоем, да?

Медведь был согласен. Он зашел в воду, опустил Эда, я подбежала следом. Кровь засохла. Все было в крови. Я снова чуть не заплакала. Холодная вода. Только вчера мы смотрели на нее и обнимали друг друга, а сегодня я омываю его мертвое тело. Ничего. Светало. Солнцу плевать, умер кто или родился. Солнце встает каждое утро, хочешь ты этого или нет. Солнце просто есть.

Когда смысли кровь, я смогла оценить серьезность ран. Грудь и живот в длинных глубоких следах от когтей и в следах от зубов. Как же Эду было больно. Раны по всему телу. Ноги, руки, шея, лицо.

— Потерпи немного, — шепнула я Эду, — я тебя вытащу.

Вспомнила обряд единения душ. Медведь зарычал.

— Знаю, — ответила я, — если не получится, то я больше никогда не смогу полюбить. Я знаю.

Да, я хорошо помнила легенду. Влюбленная девушка связала свою душу с умершим возлюбленным, и на всю жизнь осталась одна. Я знала, как рискую, но было плевать. Не хотелось наносить Эду дополнительных ран, но выбора не было. Я полоснула ножом по его ладони, полоснула по своей и взяла Эда за руку.

— Моя душа — твоя душа, — шептала я слова из легенды, — мое сердце — твое сердце, станем мы едины ты и я. Красная река, оживи его, вытащи его душу за моей душой.

Я опустила наши сомкнутые ладони в воду. Ничего.

— Моя душа — твоя душа, мое сердце — твое сердце, станем мы едины ты и я. Красная река, оживи его, вытащи его душу за моей душой! — крикнула я снова.

И снова ничего.

— Возьми все, что хочешь! — орала я, — только оживи Эда!

За спиной рычал медведь, но было все равно. Все равно на весь мир, только бы Эд ожил. Все, что угодно, только бы он ожил.

— Вытащи Эда вслед за моей душой! Вытащи! Ну же!

И Эд резко вдохнул.

ЧАСТЬ 2

Глава 1. Полторы недели спустя

Полторы недели спустя…

Бывает открываешь глаза и не понимаешь, где ты, когда ты, с кем ты, живой или мертвый… Я смотрела на деревянную стену и пыталась сообразить, где нахожусь. Пять, может, десять минут лежала и просто смотрела. Мне мягко. Лежу на кровати. На мне сорочка. Чужая сорочка. В комнате пока темно. Значит рассвета не было. Я села. Голова тяжелая. Потерла виски. Легче не стало. Чесалась ладонь. Ну сколько можно! Рана должна была затянуться. Я посмотрела на свежий, розовый шрам. Только вчера содрала коросточку. Когда же заживет? Полторы недели прошло.

С туманом в голове я поднялась с постели, обернулась на спящего Эда. Он так и не просыпался. Да, я отнесла его мертвого к красной реке, я прокричала эти проклятые слова, связала наши души в конце концов. Да, после всего этого Эд задышал. Но он так и не проснулся.

— Может хватит спать, а? — проворчала я, — хватит, спящий красавец!

Эд, как и ожидалось, не ответил.

— Осталось совсем чуть-чуть, просто открой глаза и все!

Я подошла ближе, присела у его кровати. Раны Эда после битвы с волками потихоньку затягивались. На лице остались тонкие розовые полоски от когтей, и два небольших шрама поглубже через бровь и на щеке. Зато шее пришлось нелегко. След от волчьей пасти точно останется там навсегда. Жуткий след, такой, что каждый второй обязательно станет спрашивать: «Как же Вы выжили? Вам же перегрызли сонную артерию!». Ну и пусть спрашивают, главное, чтобы Эд очнулся, а все остальное уже неважно.

— Натерпелся же ты, — прошептала я, легко пробегая пальцами по каждому из шрамов.

Заметила, что у Эда отросла щетина. Светло-коричневая, в рыжину, никак не черная, какой выглядела его мохнатая борода. Надо будет его снова брить. Нечего лежать, обрастать.

— Ты не представляешь, чем мне приходится заниматься, — начала ругать его я, — я никогда не брила мужчин, никогда даже представить себе не могла, что буду это делать. Так что даже не думай сердиться за меня за пару ранок на подбородке. Даже не думай!

Эд и не думал. Он просто продолжал спать. Корни волос тоже отрастали. Золотистые, как на портрете. Спящий, безэмоциональный, сейчас Эд походил на себя с королевских портретов больше, чем когда-либо. Ушла жизнь и энергия, остались лишь правильные черты.

— Ну и что с тобой делать, Ваше Высочество! — зашептала я, гладя Эда по лохматой голове, — может, пробудишься от волшебного поцелуя?

Я знала, что нет, но все же легко коснулась губами его лба. Холодный. Холоднее, чем у обычного человека.

— Скоро к тебе вернусь, никуда не уходи, — бросила я, и, накинув на плечи платок, вышла из комнаты.

На маленькой кухне горел свет. Гнея пила горячий чай с баранками. Да, теперь я знала, как зовут ту деревенскую рыжеволосую женщину, которую мы спасли от казни. Гнея. И теперь она спасала нас. Гнее было около тридцати. Фигура средняя, лицо вытянутое, глаза большие и внимательные, губы пухлые и розовые. Свои остриженные перед казнью рыжие волосы она прятала под косынкой, из-под которой вечно выбивалось вперед несколько непослушных прядей.

— Донна, опять не спишь, — поприветствовала она меня.

— И ты не спишь, — заметила я, присаживаясь за стол.

— Я всегда так вставала. А ты, я чувствую, на самом-то деле любительница поспать.

Это правда. Раньше я любила поспать, но тогда я была принцессой и жила во дворце, там другие правила. Гнея поставила передо мной чашку горячего чая.

— Спасибо, — я отхлебнула. Тепло. Очень тепло. Кипяток протекал по горлу, согревая.

— Как он? — спросила Гнея.

— Без изменений. Спасибо, что дышит.

— Ты и так сделала невозможное. Девочка, да я даже не думала, что красная река на самом деле может оживлять мертвых. Раз оживила, значит и разбудит.

— Может быть…

— Знала бы ты, как я испугалась, когда увидела вас тогда, — продолжала Гнея, — смотрю в окно, а там медведь сидит. А рядом с медведем — девчонка. Донна, я ж даже не сразу поняла, что это ты.

— Не узнала значит, — я ухмыльнулась, — я и сама себя в последнее время не узнаю.

— Ты была в рваном зелено платье, лохматая и дикая. Еще в крови. Жуть.

Так и было, так что оставалось лишь кивнуть и сделать глоток горячего чая.

— Потом смотрю, — продолжила Гнея, — на спине у медведя лежит Эд, весь израненный, живого места нет.

Я вздохнула. Так оно и было. Так и было.

— А медведь не рычал, он сидел и ждал!

— Значит, больше всего тебя все-таки удивил медведь, — грустно улыбнулась я.

— Ну разумеется! — всплеснула руками Гнея, — где ты видела разумного медведя? Пиг рассказывал, что вы дружите с медведем. Но как в такое поверишь? Разве можно дружить с медведем? А мальчонка вечно что-нибудь выдумывает. Кто ж мог подумать, что медведи бывают разумные?

Я снова отхлебнула из чашки, взяла бублик со стола.

— Спасибо тебе, — сказала я, — нам было некуда пойти, а ты приютила, спасла. Спасибо.

— Да что ты! Не стоит даже.

— Правда спасибо.