DarkKnight – Сломанная игрушка (страница 20)

— И ты так спокойно говоришь об этом?

Небесно-голубая пегаска, скрипнув кожаной одеждой, потянулась и опрокинула в себя еще один полный стакан выпивки. Раз за разом повторяя, она чему-то улыбалась, и Лира поняла, что Рейнбоу Дэш, чемпионка и спортсменка, элемент Верности, попросту напивается. Целенаправленно.

На свет появилась пачка сигарет — Лира уже знала, что это такое. Ловко подцепив копытом одну, пегаска отправила ее в рот и подожгла от заботливо поднесенного барменом огонька.

От едкого дыма защипало глаза, и Лира создала телекинезом легкий ветерок, чтобы отогнать вонь. В «Пони-Плее» курили многие, но над огороженными столиками нависали мощные конусы вытяжек, и дым почти не проникал в основной зал.

Рейнбоу Дэш выпустила струю дыма куда-то вверх и сказала:

— Я сегодня в настроении, Хартстрингс. Хочешь, я твоего хозяина побью, а?

Золотые глаза удивленно уставились на пегаску.

— Зачем?!

Но Рейнбоу уже не слушала. Встав на ставшие непослушными задние ноги, она оперлась на не успевшую увернуться Лиру, и, держа в передней ноге почти допитую бутылку, провозгласила:

— С-сегодня ваша маленькая Дэши д-добрая… — Пегаска чуть не упала, но удержалась на ногах. — А, разорвать мою задницу!.. Так вот, сегодня я даже вас, тупые недорейнбоу, бить не буду! Р-разве что на арене! Всем виски! За мой счет! Старина Эппл Дениэлс!

К стойке подошли несколько людей, чтобы насладиться дармовой выпивкой. Прозвучала пара тостов за здравие чемпионки, кто-то позвал за столик… Рейнбоу только скривилась и снова рухнула крупом на стул.

На стойку полетела пачка наличности, связанная резинкой.

Лира наклонилась к самому уху голубой летуньи и тихо произнесла:

— Накачивая всех вокруг алкоголем, ты не найдешь себе друзей, Рейнбоу Дэш…

— Д-друзья? — заплетающимся языком переспросила та, — Мне не нужны д-друзья! Ни в этом мире, ни в каком другом! Д-друзья тебя предадут, стоит только отвернуться. Любящий хозяин кинет тебя на арену, а ночью пристегнет к постели и оттрахает так, что будешь два дня ходить враскоряку! Верить можно только себе.

— Нет, это не так! — с ужасом возразила Лира, до которой дошел смысл кожаных браслетов, где помимо шипов были укреплены прочные железные кольца.

— Так, — по мордочке Дэш расплылась кривая усмешка, и в рот отправился последний глоток виски, на этот раз прямо из бутылки, — В-взгляни на меня. Тем, что я есть, я обязана своему… ик!.. хозяину, который пару дней назад сделал мне самый большой в жизни подарок… П-просто подарок всей ж-жизни, р-разорвать мою задницу!

Пустая посудина улетела на арену и воткнулась в песок. Бармен с безразличным выражением лица отправил по стойке следующую, ловко пойманную пегаской.

— Какой?

Рейнбоу Дэш вырвала зубами пробку, сделала несколько глотков и довольно расхохоталась:

— Он попросту сдох! Сдох! Наконец-то! О, как я мечтала об этом, знала бы ты, мятная твоя рожа!

В голове не укладывалось. Так значит, Рейнбоу Дэш, которую Лира Хартстрингс помнила веселой, задорной, самой быстрой и отчаянной пегаской на свете, третий (или какой там?) день праздновала… смерть своего… друга? Или хозяина? Так она сказала?

Праздновать чью-то гибель — это было даже не дико, а просто немыслимо.

— Но… — начала единорожка, но Рейнбоу уже с головой ушла в то состояние, когда в хмельном тумане развязывается язык, а уши будто закладывает ватой:

— З-запомни, лошадка, ни… ик!.. кому нельзя верить, особенно людям. Особенно тем, кто хочет… стать… — даже в пьяном бормотании Рейнбоу послышалась горькая ирония, — «настоящим другом»! Помни, все, что человекам от тебя надо — зрелищ и порева! Так что б-береги круп, поняша, пока его… не… ик!.. пристроили к делу!

Лире очень хотелось отойти от этой Рейнбоу подальше. Запах табачного зелья, мешаясь с алкоголем, неприятно раздражал нос, да и по поведению пегаска не походила сама на себя.

Кто и зачем сделал с ней такое?

К двум пони тем временем подсел человек. Рейнбоу не заинтересовалась, стараясь попасть горлышком новой бутылки в стакан. Несколько капель виски уже пролились на стойку. Лира же обратила внимание, как человек окинул взглядом с трудом сохраняющую вертикальное положение пегаску.

Незнакомец был одет в джинсы и кожаную куртку поверх футболки, что в «Пони-Плее», казалось, было чуть ли не самым распространенным стилем. На рукаве у мужчины был закреплен серебристый знак в виде трех яблок, очевидно, изображающих кьютимарку Эпплджек. Самой пони, правда, при человеке не было.

Человек провел рукой по обритой налысо голове, покрытой рисунком в виде паутины.

— Рейнбоу Дэш Вендар? — спросил он, — Реально ты, что ли?

Дэш с трудом сконцентрировала взгляд рубиновых глаз на новом участнике разговора и проговорила, путаясь в собственном языке:

— Ещ-ще раз назовешь м-меня фам-милией этого уб-блюдка, все ребра п-пересчитаю. Я, мать твою, ед-динственная Рейнбоу Дэш, единственная… ик!.. и неповторимая. И п-пусть все остальные подделки б-берут себе фамилии своих… ик!.. — голос пегаски наполнился бесконечным презрением, — хозяев! Чё те надо?

— Слышь, Дэш, раз Алекса больше нет, ты типа сама по себе теперь?..

На мордочке Рейнбоу вдруг появилось удивленное выражение:

— А, Фрэнки… Я т-тя помню. Т-ты пару раз заходил к нам в гости… любитель жестких п-проникновений.

— Я типа про то же, поняша. Тебе вроде как нравилось, как насчет повторить?

— Фрэнки… с-сука… Молестию тебе в тещи, — в голосе Рейнбоу заклокотала настоящая ненависть. Пегаска повернулась к Лире, которая в шоке взирала на происходящее, — И п-почему ко мне всякие ут-тырки вечно липнут?..

Человека не смутил отказ пегаски. Он улыбнулся и сказал:

— Я тебе отстегну, малышка, все честь по чести. Синтетам вроде тебя всегда нужны деньги. А ты мне и вправду нравишься.

Рейнбоу Дэш нашла в себе силы подняться со стула и опуститься на четыре копыта. Человек тоже поднялся и, протянув руку, попытался погладить пони по короткому гребню гривы. Пегаска с невнятным рыком нагнула голову и прижала уши, уворачиваясь от ладони.

— Ща я тебе… отстегну по чести… — процедила она сквозь зубы.

Лира ничего не успела сделать и даже толком рассмотреть. Но человек вдруг согнулся пополам, хватаясь за пах, куда пришелся удар подкованного копыта.

Не обращая внимания на онемевшую единорожку, Рейнбоу Дэш крутанулась на месте и добавила еще один удар по лицу начавшего падать человека. В воздух взметнулось несколько капель крови в сопровождении пары зубов.

— К-как я давно хотела это сделать, мать твою… — выплюнула Рейнбоу слова, — С-сука. Ненавижу… Сегодня просто праздник на празднике, разорвать мою задницу.

С этими словами Дэш уселась обратно за стол и вновь потянулась к бутылке. Из зала раздалось некоторое количество аплодисментов и одобряющего понячьего топота. Лира заметила, что в основном, топот исходил от пони, на которых красовались ошейники и прочие признаки рабства. Кто-то из пони заработал от хозяев подзатыльник или рывок поводка за это выражение чувств.

Стонущего человека унес дюжий охранник, тихонько показавший Рейнбоу поднятый вверх большой палец. Та не обратила внимания.

— Кто такие синтеты, Дэш? — спросила Лира, чем вызывала взрыв пьяного смеха, — Что такого смешного я сказала?

Рейнбоу еле справилась с приступом гомерического хохота и ответила:

— А т-ты… поняша, думаешь, что ты… ха-ха… из этой… Квестии?

— Эквестрии, да. А почему «думаешь»? Ты что же, забыла свой дом?

Новый взрыв хохота сотряс лазурную пегаску.

— Ну если т-тебе будет так легче… Я родилась ж-жеребенком уже в этом мире. И если и была в этой твоей стране фей, то забыла об этом.

— А что ты помнишь самое-самое первое? — постаралась подбодрить пегаску Лира, но напоролась на тяжелый взгляд.

— Ошейник.

Короткий ответ потряс Лиру до глубины души. Хорошо, если принять очень-очень гибкую мораль, можно понять чересчур близкие отношения между пони и человеком. В конце концов, любовь не разбирает видов. Но надеть ошейник на жеребенка?

— У меня для т-тебя будет новость, — процедила Рейнбоу Дэш и наклонилась к единорожке ближе, — Никакой Экв-вестрии… просто НЕТ. Все это — человеческая обманка, игра. Чтобы р-развлекаться. Раньше был только г-гребаный… м-мультик. Теперь — мы. Синтеты. Игрушки для человеков… ик!

— Я не игрушка! — резко ответила Лира, — Я живая и помню дом!

Рейнбоу вновь разразилась издевательским хохотом.

— Ой, не могу!.. Дом она помнит! Да ты родилась в тот момент, когда… ик!.. Ув-видела своего… хозяина! Все что было до того — ис… ик!.. куственная память, ложь, чтобы ему… ик!.. в-веселее было играть с-с… с тобой! Наив-вная… ик!.. лошадка…

Лира почувствовала, как едва начавший выстраиваться мир снова начинает рушиться. Это не могло быть правдой. Это было слишком чудовищно, чтобы ею быть.

Золотистые глаза повлажнели, гладя в затуманенные алкоголем рубиновые.

— Д-добро пожаловать… в-в реальный мир… мать твою, — проговорила Рейнбоу, — Сэм, еще!

— Кажется, тебе уже хватит, Дэш, — заметил тот, — как бармен я не возражаю, но ты никогда столько не пила.

— Я никогда столько не ЖИЛА, разорвать мою задницу!.. Насрать! — копыта грохнули о стойку, привлекая несколько сторонних взглядов, — Наливай, Сэм, черт тебя подери! Давай сюда это гребаное виски!