Дария Вице – Тихие люди (страница 4)
Она остановилась.
– Тебе правда лучше это отпустить.
– Почему?
Он смотрел на неё долго.
– Потому что иногда человеку нужно позволить уйти.
Эта фраза прозвучала странно. Не как о смерти. Как о решении.
Катя вышла из квартиры и медленно спустилась по лестнице. Лифт снова не работал.
На улице было холоднее, чем утром. Туман рассеялся, и река казалась обычной – узкой, ничем не примечательной.
Катя остановилась у подъезда и достала телефон.
Она набрала номер знакомого из банка – старого ученика, который теперь работал в местном отделении.
– Привет, Саша. Слушай, у меня вопрос. ИП Козлова О.В. – что это за человек?
Пауза на том конце.
– А тебе зачем?
– Просто скажи.
Ещё пауза.
– Странно, – сказал он наконец. – Это ИП зарегистрировано всего полгода назад. Но по документам проходит через фонд Мельникова.
Катя почувствовала, как воздух становится тяжёлым.
– Через фонд?
– Да. Они часто переводят деньги туда. Как подрядчику.
Она посмотрела на реку.
600 000 рублей.
Фонд.
Мельников.
И сообщение: «Не верь им».
Катя вдруг ясно поняла: дело не в том, что Марина умерла.
Дело в том, кому были нужны эти деньги.
И почему после её смерти исчез ноутбук.
ГЛАВА 4. ЗАКРЫТО
Здание следственного отдела стояло на углу площади, серое и угловатое, как и всё в этом городе. Когда-то его фасад был светлым, но теперь краска облупилась, а табличка у входа потускнела. Внутри пахло бумагой и чем-то металлическим – старой мебелью, отоплением, временем.
Катя заранее знала, что её не ждут.
Она записалась на приём через знакомых – «просто поговорить». Не с заявлением, не с обвинениями. Поговорить.
Следователь оказался моложе, чем она ожидала. Лет тридцать, не больше. Чисто выбрит, аккуратная рубашка, стол завален папками. На стене – календарь с прошлым месяцем.
– Екатерина Сергеевна, да? – он посмотрел в бумаги. – По поводу Лебедевой Марины Викторовны.
– Да.
Он сложил руки.
– Дело закрыто. Признаков насильственной смерти нет. Следов борьбы – нет. В организме – алкоголь, в пределах допустимого, но присутствовал. Записка не обнаружена, но косвенные признаки указывают на суицид.
Он говорил спокойно, без раздражения. Как врач, сообщающий стандартный диагноз.
– Какие косвенные признаки? – спросила Катя.
Он слегка нахмурился, будто вопрос был неожиданным.
– Эмоциональное состояние. Свидетельства мужа. Коллег. Говорят, она была… подавлена.
Слово прозвучало мягче, чем «нестабильна», но значило то же самое.
– Она собирала документы против фонда Мельникова, – сказала Катя.
Следователь посмотрел на неё внимательнее.
– Это откуда информация?
– Она говорила мне.
– Есть доказательства?
Катя достала распечатку перевода.
– За три дня до смерти – 600 000 рублей на ИП, связанное с фондом.
Он взял лист, пробежал глазами.
– Мы проверяли финансовую сторону. Нарушений не выявлено.
– А зачем полиция забрала ноутбук?
– Для стандартной проверки. Ничего подозрительного.
– Вы его уже вернули?
Он положил бумагу на стол.
– Екатерина Сергеевна, – голос стал чуть тверже, – я понимаю ваши эмоции. Но у нас нет оснований возбуждать уголовное дело.
– Она боялась воды.
Он чуть усмехнулся – не злорадно, скорее устало.
– Люди совершают поступки, которые противоречат их страхам.
Катя почувствовала, как внутри закипает раздражение.
– Вы проверяли связь с фондом?
– Проверяли. Нарушений нет.
– А с другими «самоубийствами»? За последние годы?
Теперь он посмотрел на неё по-другому. Осторожно.
– Вы занимаетесь журналистикой?
– Нет. Я учитель.