Дария Стар – Те, кто тонет в тишине (страница 12)

Останавливаюсь рядом, достаточно близко, чтобы чувствовать тепло её присутствия. Она смотрит на меня из-под длинных ресниц, будто выжидает. Наклоняюсь чуть ближе, и голос становится ниже, почти интимным:

– Так и будешь меня игнорировать, Искорка?

Её реакция не заставляет себя ждать. Она вскидывает подбородок – этот её жест, который одновременно и раздражает, и сводит с ума. Её губы трогает лёгкая полуулыбка, а голос звучит лениво и даже слегка насмешливо:

– Я не привыкла уделять много внимания тем, кто сам не решается на шаг.

Вот это удар под дых. Она делает это специально, держит свою неприступность как оружие. Словно я для неё – просто один из тех, кто приходит и уходит, не задерживаясь в её мире. Но я-то знаю, что это не так.

Она подносит бокал к губам, делает небольшой глоток, и всё это с таким ледяным спокойствием, что я почти теряю равновесие. Почти. Её глаза, прищуренные, словно прикидывают мои слабые места, но в них горит что-то большее, что-то, что она сама пытается скрыть.

Я выпрямляюсь, бросая ей свою самую самоуверенную улыбку, и, не сводя взгляда, говорю:

– Мне нравятся твои игры, Искорка.

На последних словах я наклоняюсь, плавно забираю у неё бокал и, слегка склонив голову, добавляю:

– На сегодня хватит.

На её лице мелькает удивление, но она быстро прячет его за равнодушием. Только я-то вижу, что её зацепило.

Это только начало.

Что? Вы слышали это? Ему нравится моя игра? То есть, я ему нравлюсь? Нет, что за бред. Хотя… Чувствуете, как между нами постоянно летают искры? Этот дух соперничества, никто из нас не хочет уступать – и мне это так чертовски нравится. С ума сойти, мне ведь правда нравится этот блондин. Да, всё, я призналась. Довольны?

Все гости почти разошлись, и тут я замечаю папу, который подходит ко мне. О, нет. Я знаю этот взгляд. Он всегда так начинает, когда что-то не так. Когда мои дела катятся вниз.

– Кира, – его голос звучит твёрдо, как всегда, немного устало. – Ты, конечно, сегодня прекрасно спела, но ты помнишь наш уговор?

Я тяжело вздыхаю, пытаясь скрыть нервозность. В этот момент мне так хочется просто исчезнуть.

– Да, папа, – я говорю это как механическая фраза, которую мы с ним уже произнесли тысячу раз. Она, как старая пластинка, застряла в памяти, не давая мне ни шанса на отдых.

– Ты заканчиваешь учёбу и приходишь работать в мою фирму, – мы с ним повторяем это синхронно, будто по писаному. Ненавижу этот момент, когда слова звучат, как приговор.

– Пап, это была всего лишь песня. Ничего особенного.

Он смотрит на меня так, как всегда, его глаза – стальные, почти хладнокровные.

– Музыка тебя отвлекает, и ты это знаешь, – его голос, несмотря на усталость, не теряет своей силы. Это снова тот взгляд – не просто строгий, а такой, который проникает внутрь, ломая все барьеры. Я чувствую, как его разочарование проникает мне прямо в душу. Я просто хочу петь. Почему это так сложно понять? Почему это так тяжело для него?

– Папа, разве ты не хочешь, чтобы я была счастлива? Я ведь и так пошла учиться, как ты хотел. Почему ты не можешь понять, что музыка – это единственное, что меня радует? – Голос начинает срывать, слёзы накатили, но я держу их, как могу.

– Мы это уже обсуждали, – его слова железные, не поддаются сомнению. – Разговор закрыт. Ты будешь делать так, как я сказал. Я дал тебе всё: работу, крышу над головой, я оплатил твою учёбу.

– Я не просила тебя этого делать! Разве ты не понимаешь? – слёзы уже на самом краю. Я кричу, но уже не могу себя остановить.

– Кира, – его голос теперь холоден и твёрд, как лёд, – Разговор закрыт.

Тогда я не выдерживаю. Всё, что я до сих пор сдерживала, вырывается наружу, и я чувствую, как всё внутри меня рушится.

– Я уеду отсюда, – эти слова звучат, как выдох, полный боли. Я едва сдерживаю слёзы, но они всё равно срываются. – Похоже, для тебя я – просто последний шанс сбагрить свою фирму, а мальчики высказывались сразу, а я молчала. Но мне уже всё равно. Я устала! Я больше не могу! И мне это не нужно!

Я поворачиваюсь и бегу к себе, не оглядываясь. Слышу, как братья пытаются меня остановить, но мне плевать. Всё равно. Я уезжаю из этого дома. Сразу. Сегодня.

Забежав в свою комнату, я захлопнула дверь с такой силой, что она содрогнулась, и в какой-то момент даже показалось, что она вот-вот развалится. Мои руки двигались как в тумане, но я всё равно поспешно рвала одежду из шкафа, бросая её на пол, не обращая внимания на беспорядок.

Слёзы лились безудержно, а горечь и разочарование сжигали изнутри, отрезая меня от всего. Я так и не могла остановиться – тяжело сдерживаемый рыданий было слишком много, и я не могла найти в себе сил остановить их. Хотелось кричать, проклинать, вырваться из этого всего, но только голос предательски дрожал, а силы таяли.

И вдруг я почувствовала крепкие руки, обвившие меня сзади, будто они были частью меня, неотделимы. Мне не нужно было оглядываться, чтобы понять, кто это. Я узнаю этот древесный, немного терпкий запах – только Олег мог пахнуть так. Мой старший брат, всегда рядом, мой настоящий защитник.

– Эй, Кнопка, – тихо произнес он, притягивая меня к себе, как, будто не давая мне развалиться на куски.

Я не смогла ничего ответить. Вместо слов просто уткнулась ему в плечо, ощущая, как вся тяжесть из меня понемногу уходит. Его присутствие – оно как будто успокаивало, как приют, в который можно скрыться от всего этого ада.

Вслед за ним я почувствовала, как вокруг меня образуются уже восемь пар рук. Мои братья. Они здесь, как всегда, когда мне нужно. Они – моя семья. Моя опора. Мой тихий, защищённый берег.

– Может, вы уже прекратите свои «гейские обнимашки»? – пытаюсь подшутить, чтобы хоть как-то скрыть своё смущение. Парни начинают смеяться, но никто не отстраняется. Никто не уходит. – Ну всё, мне уже нечем дышать, – жалуюсь, едва сдерживая улыбку, будто не могу вырваться из их объятий. – Парни!

– Всё, успокоилась? – Тимур поднимает брови, его взгляд внимательно и настороженно изучает меня.

– Нет.

– Кнопка, не торопись с решением, не уезжай прямо сейчас, – Лёша, самый спокойный из всех, уговаривает меня, словно пытаясь найти тот единственный правильный момент, когда всё наладится.

– Нет, я уеду.

– Тогда хотя бы переночуй дома, а уедешь утром. Хочешь, я найду тебе квартиру, или можешь переехать ко мне? – Олег смотрит на меня с такой настойчивостью, что мне становится тяжело от его заботы.

– Нет, Олежка, не хочу вас с Машей притеснять, – качаю головой, пытаясь удержать слёзы, но благодарность к нему просто переполняет.

Олег живёт с Машей, девушкой, с которой он встретился в одной из галерей в Петербурге. Маша – это тот тип, который сразу привлекает взгляд в толпе. Её светлые волосы, немного волнистые, свободно падают по плечам, создавая мягкий контраст с её бледной кожей. Глаза – огромные, зелёные, с золотистым отливом, как у кошки, и в них читается такая внутренняя сила, что трудно отвести взгляд. Она высокая, с тонкой талией и грациозной осанкой, словно будто всегда движется в каком-то внутреннем танце. Её черты лица – чуть резкие, но не вульгарные, с тонкими скулами и высоким подбородком, который всегда слегка поднимался, как будто Маша несла в себе какой-то невидимый титул. Её стиль всегда элегантный и немного загадочный – в её одежде есть что-то изысканное, но при этом всегда подчеркивающее её уверенность и независимость.

Олег, конечно, не мог не заметить такую девушку. С первого взгляда он понял, что это она, и его ухаживания были так красивы и искренни, что, Маша не устояла. Его забота и внимание, как тонкие жесты, постепенно растопили её сердце. Они вместе переехали сюда, и кажется, что это было судьбоносно. Да, у нас с братьями крепкий генофонд: братья все красавцы, и Олег – не исключение. Его высокий рост, скульптурные черты лица, угольный цвет волос, зелёные глаза и уверенность в каждом движении, с которыми он всегда походил на героя какого-то романа, – всё это сразу привлекает внимание. Но если вам нравится Олег, то у него есть «копия» – Артём. Да, наш отец мечтал о девочке, поэтому, видно, усердно работал над этим, и получилось.

Вы, наверное, задаетесь вопросом, где сейчас Артём? Ну что ж, он уже несколько лет не общается с нашим отцом. История с ним началась, когда ему исполнилось восемнадцать. Артём всегда был по-своему умным и независимым, и, видимо, пришел тот момент, когда он не мог больше сидеть под гнётом отцовского давления. Он попытался доказать, что папина компания – это не идеал, не тот оплот, который она пыталась казаться. И как он это сделал? Взломал сеть фирмы, установил троян и даже оставил картинку, которая должна была продемонстрировать уязвимость. Это был его протест, его попытка сделать так, чтобы папа понял: с ним нельзя просто манипулировать. Конечно, папа взбесился. Это была не просто ссора, а настоящая трагедия, которая стала началом долгого, болезненного разрыва между ними. И после этого Артём уехал в Штаты, получил приглашение работать в Google, и, кажется, именно там, в этой другой жизни, он наконец-то нашёл себя.

А вот папа, вместо того чтобы как-то наладить отношения, отправил Тимура и Славу учиться туда же, в надежде, что они поддержат друг друга. Все эти годы он не переставал верить, что таким образом можно что-то изменить, но вот только ничего не изменилось.