Дария Каравацкая – Червонец (страница 4)

Когда за окном начали сгущаться сумерки, раздался робкий стук в дверь. Ясна вздрогнула. Чей-то женский голосок тихонько пригласил пожаловать на ужин. На миг дыханье сперло в горле. Собрав волю в кулак, она выпрямилась, поправила свое теплое дорожное платье и направилась в трапезный зал.

Он уже был там. Сидел в дальнем конце огромного стола. На его мощную фигуру падал свет от камина, а янтарные глаза искрились в полумраке. Перед ним стоял массивный, специально подогнанный под его когтистые лапы кубок и огромные серебряные столовые приборы. Посуда на другой стороне стола казалась ненастоящей и слишком крохотной, хоть и была самого привычного размера. Она предназначалась для единственной приглашенной гостьи. Ее.

Ясна молча присела подальше от Чудовища, ближе к выходу. На столе дымились яства: запечённая птица, овощное рагу, тёплый хлеб, масло. В воздухе витал аппетитный аромат, но её собственный желудок сжался в тугой, тревожный ком. Она положила понемногу на свою тарелку, взяла приборы, но смогла лишь перебирать пищу по блюду, не в силах поднести ее ко рту. Ясна чувствовала на себе его взгляд. Чувствовала каждое его движение, каждый тихий хруст костей птицы, каждый шелест его шерсти. Его хищная натура невольно ощущалась всем телом.

Первым нарушил тишину зверь.

– Местные блюда куда больше соответствует моему вкусу, нежели пугливые девицы, – негромко сказал он. В голосе слышалась та же странная, чуть хриплая усмешка, что и днём.

Ясна промолчала, вернувшись к своей возне вилкой.

– Тебе придется научить есть в этих стенах. Мои люди готовят вполне неплохо, поверь мне, – он замер на миг, и после паузы продолжил, – Завтрак и обед подадут сюда же. В это время меня здесь не будет, так что, ешь, не опасаясь моего внезапного появления.

Она кивнула, всё так же не глядя на Чудовище. Её пальцы сжали вилку так, что металл больно впился в кожу.

– Как тебе твои покои, подходят? – спросил он, и в его тоне вдруг прозвучала какая-то деловая, почти светская нота.

– Более чем, – выдавила она, но свой же голос показался ей чужим, словно прозвучал издалека. – Я… никогда не видела столько платьев и украшений. Не знаю, куда это всё надевать.

– Можешь никуда не надевать, это всё не обязательно. Выбирай, что захочешь, – спокойно ответил он, чуть сощурив взгляд, будто удивляясь.

Наступило молчание, нарушаемое лишь потрескиванием огня в камине и редкими глотками Чудовища из кубка. Ясна чувствовала, что должна хоть что-то сказать, спросить, лишь бы разбить нависшую тишину и напряжение неведомого. Воспользоваться моментом. Она посмотрела на него и тут же отвела взор, не выдержав напряжения янтарных глаз.

– Вижу, у тебя вопрос вертится на уме, – произнёс он. – Спрашивай, не томи.

– Зачем… я здесь? – прошептала она. – Чего вы от меня хотите?

Он опустил свой кубок, тот звякнул о дубовый стол.

– Чтобы разделить со мной ужин да составить компанию в беседе. Ты гостья. Не пленница, не жертва. Разве только обстоятельств. – Чудовище произнес последнюю фразу не столь колко, сколько иронично и даже жалостливо, что придало Ясне смелости задать следующий вопрос.

– Я видела в саду оранжерею… Если она пустует, могу я заняться ею? – спросила она быстро, опасаясь, что смелость иссякнет. Даже не закончив свою фразу, Ясна собирала в голове объяснения, почему именно она может хорошо ухаживать за растениями, рассказы о большом опыте в этом деле и аргументы в пользу того, что ей нужна отдушина и какое-то хоть мало-мальски полезное для души дело.

Он замер, и она почувствовала, как его внимание обострилось. Он даже наклонил свою голову чуть ближе к ее части стола.

– Ты разбираешься в растениях? – наконец спросил он. В его голосе прозвучал неподдельный, живой интерес.

– Да. Дома я…

– Хорошо, – он перебил ее, откинувшись на спинку массивного кресла, которое скрипнуло под его тяжестью. – Можешь заниматься оранжереей, если тебе интересно. Разумное предложение. Согласен. Осмотришься – скажешь, что тебе для этого потребуется.

С этими словами он поднялся. И тень от звериной фигуры накрыла всю дальнюю часть зала.

– Доброй ночи, Ясна.

Он вышел, шаги Чудовища быстро затихли среди коридоров. Девушка сидела одна за огромным столом, среди полусъеденных блюд, и впервые за весь день почувствовала не страх, а неожиданное, щемящее облегчение. Получилось… Он разрешил. У неё будет своё пространство, своё приятное сердцу дело.

Ясна вышла из трапезной с легкой, почти наивной радостью в душе, которая быстро кончилась, когда она вскоре заблудилась в поисках лестницы. Свернув куда-то не туда, упёрлась в тупик. И здесь она увидела массивные кованые железные двери. Они были старыми, почерневшими, но узор на них четко виднелся: переплетающиеся стебли лозы, шипы и бутоны заморских цветов. Оттуда, из-под дверей, доносился звук. Негромкий, ритмичный. Сперва казалось, что похоже на стучание, но затем она различила мерное механическое дыхание: низкий шипящий вдох… и такой же выдох, с лёгким вибрирующим стоном. «Вдох-выдох. Вдох-выдох».

Ясна замерла, завороженная этим гипнотизирующим, не живым звуком. Что это? Гигантские кузнечные мехи? Часы? Дыхание самого замка? На секунду ей показалось, что дверь вибрирует в такт этому ритму. Она отшатнулась и побежала прочь, наверх, в свои покои, запирая за собой дверь. Но даже лёжа в постели, укутавшись с головой в одеяло, она слышала его – отдаленный, навязчивый, преследующий её ритм. Вдох-выдох.

Год обещал быть долгим…

Глава 3. Пустота

Март

Утро, такое ласковое, ворвалось в покои. Солнечный лучик ловко пробился сквозь щель занавесок и скользнул по щеке Ясны. Она потянулась на перине, такой мягкой и уютной, какими бывают объятия самых близких людей.

И тут память вернулась к ней. Нет рядом людей. Ни близких, ни чужих. Никаких. Такой странный запах воска, бурого камня и дорогой древесины отрезвляюще ударил в голову. Нежность и ласку как рукой сняло. Вот она, реальность: отец, сделка, Чудовище. Замок! Душу мгновенно заполнило одиночеством, таким густым, что его, казалось, можно было нащупать где-то здесь.

Ясна выбрала самый простой наряд из предоставленных богатств – темно-синий шерстяной сарафан поверх белой льняной рубахи с украшенными вышивкой манжетами и кожаный пас. Если запереться в четырех стенах невозможно, если именно так и выглядит ее реальность на ближайший год, значит, пора бы встретиться с той самой реальностью лицом к лицу.

Громоздкий замок пугал своим великолепием. Мощный, суровый, но выстроенный с неожиданной любовью к деталям – всюду витиеватые резные узоры, замысловато уложенный паркет на верхних этажах, полированный камень полов нижних покоев, позолота, росписи, гобелены, картины… Зеркала! Но каждое было укрыто сверху плетеной салфеткой под цвет интерьеров. Жутковато, словно в этих стенах недавно кто-то умер. Или, видимо, настолько не желал видеть свое отражение.

Казалось бы, ходи да броди по коридорам, горницам, светлицам в свое удовольствие, наслаждайся изяществом деталей. Но о каком наслаждении могла идти речь в стенах, исполосованных шрамами, которые оставляли когти монстра, что бродит где-то здесь, совсем рядом. Дверные проёмы, арки, косяки, паркет, да вообще всё носило эти следы хозяина. И запах. Сложная смесь холодного известняка, древесины, сладковатого дыма дорогих свечей, а под всем этим – густой, животный, влажный аромат леса после дождя и шерсти. Запах зверя.

Ясна кралась по коридорам, как тень, чувствуя себя случайно забытой или вовсе непрошеной гостьей на изысканном пиру. В полумраке мелькали спины служанок в синих темных платьях, мгновенно исчезающих за поворотом; в окнах она улавливала движения фигур мужчин с лопатами, может, садовники, а может, и дворники – не рассмотреть, они тут же растворялись за кустом сирени. Ясна пыталась поймать хоть чей-то взгляд, мысленно повторяя: «Я здесь. И вы же тоже здесь! Оглянитесь!». В ответ – лишь шелест юбок за дверью да приглушенный кашель за стеной. Но она отчетливо ощущала, что никогда не бывает по-настоящему одной. За ней точно наблюдали десятки невидимых глаз. И от этой мысли по спине пробежал леденящий холодок.

Весь второй этаж дышал мрачноватым величием. Она заглядывала в пустующие покои: опочивальни с кроватями под белоснежными покрывалами, кабинеты с пожелтевшими картами на стенах, кладовые, пахнущие выделанной кожей и лавандой. Здесь безупречно чисто, но нигде никто не живет. Лишь в самом дальнем конце западного коридора она нашла, без сомнения, его дверь. Темная, массивная, с тонкой филигранной резьбой по периметру. Древесина вокруг железной ручки исчерчена до белизны мелкими царапинами. На самом верху дверного проема виднелись глубокие зазубрины и сколы – следы рогов хозяина. Казалось, эта дверь всецело поглощала ее внимание. Еще чуть-чуть, и она обязательно распахнется, слетая с петель, а следом выскочит бушующий монстр… Ясна отшатнулась, на миг ощутив тот же дикий, животный страх, что и в первую встречу. Это было настоящее логово, убежище. Та самая запретная комната из его правил.

Спустившись вниз, она встретила просторные залы. Каминный с окнами в сад Ясна запомнила очень четко, ведь именно здесь состоялось их знакомство. Зал поражал размерами очага, в особенности сейчас, когда его можно было внимательно спокойно рассмотреть. Что ж, габариты под стать владельцу. На каминной полке лежали свертки с чертежами, испещренными линиями, символами, сделанными словно наспех, небрежно и неразборчиво. В смежных комнатах было полно портретов, на удивление, ни один из ликов не был покрыт с головы до ног шерстью. Здесь же, в одной из ниш, висел тяжелый плащ, пахнущий дымом и мхом. Его длина не просто доходила до пола, а расстилалась грудой ткани, словно вешалка была рассчитана на людей-малюток, а гигант по ошибке сложил одежду не туда. Бальный зал с высоченными зеркалами, также покрытыми белыми плетёными салфетками, вызывал в воображении призраков умолкших оркестров и давно ушедшие ритмичные танцы. И были ли здесь вообще когда-нибудь танцы? Бажене понравилось бы здесь плясать, это уж точно… Хотя, скорее всего, она бы до последнего сжималась в ком от ужаса в каком-нибудь углу.