Дария Каравацкая – Червонец (страница 11)
Солнце мягко грело сквозь стеклянные стены, но ей было так холодно и одиноко… Впереди – бесконечные недели, а может, и месяцы неприкаянности. Ясна сидела за своим столом на плетеном из лозы кресле, бережно перелистывая травник, и безо всякой цели смотрела куда-то вдаль, в окно, когда снова услышала знакомый хлопок двери. Челюсть сжалась от раздражения.
– Гордей, пожалуйста, прошу тебя, – говорила она, не оборачиваясь. – Оставь меня сегодня. Не в настроении я для… общения.
Ответом служила гробовая тишина. Такая густая и неестественная, что по спине пробежал холодок. Ясна медленно обернулась. В дверном проеме, затмевая собой вид на замок, стоял он. Чудовище. Замерший и молчаливый. Он казался огромной, мрачной гравюрой, чудом проступившей на фоне яркого полуденного солнца.
Ясна вскочила. От неожиданности кровь ударила в виски.
– Я… Я подумала, что это…
– Садовник, – закончил он. Его низкий голос был спокоен, но в нем звенела ироничная нотка. – Хм… Насколько мне известно, ему положено сейчас заниматься кустарниками у дальних стен крепости. Так что пугать печальных цветочниц приходится мне. Считай, экономлю трудовую силу.
Он сделал шаг вперед, и Ясна сжала руки в кулаки, на миг задержав дыхание.
– Я пришел, чтобы… – он остановился, окинув взглядом оранжерею. Янтарные глаза скользнули по аккуратным рядам горшков, по взрыхленной земле, по ее рабочему столу. – Это вы все сделали с садовником? Очень давно не видел это место настолько чистым и аккуратным, – он чуть склонил голову, внимательно изучая рабочие полки. – Даже инструменты разложены по размеру, ха, надо же! Серьезный труд. Полагаю, руководить процессом довелось тебе, да?
Оценка всех ее стараний застала ее врасплох.
– Спасибо, – тихо ответила Ясна, отводя взгляд от Чудовища в сторону своих саженцев.
– Что ж, раз уж я здесь и всё-таки напугал тебя до полусмерти, предлагаю одно дельце. Пойдем со мной.
Он не ждал ответа, развернулся и вышел. Ясна понимала, что выбора у нее не было. Она шла следом, перебирая в голове всё, что помогло бы победить сопротивление в ногах. Вновь и вновь напоминая себе, что хозяин явно не людоед, что она теперь неплохо знает коридоры замка и сможет бежать вполне уверенно, что она мельче и чуть что где-то спрячется. А еще, кажется, она видела из окон своей светлицы тропу в саду, что вела к расщелине в стенах крепости…
Чудовище провел ее вдоль залов первого этажа, пока они не дошли к закутку с неприметной дверью. Ясна проходила мимо нее множество раз и давно перестала обращать внимание на очередной запертый секрет.
В лапе хозяина замка сверкнул длинный старинный ключ с кованым переплетением на кольце. Он на миг задержал взгляд на своих когтях, а затем уверенно протянул ключ своей гостье.
– Открывай. Не бойся.
Его звериная лапа смотрелась так нелепо рядом с изящными витками металла. Она с замиранием сердца медленно взяла ключ, вставила в скважину. Замок глухо щелкнул. Дверь отворилась. Первое, что ощутила Ясна – запахи кожи, бумаги, старости и пыли. Она застопорилась на пороге, не в силах вымолвить ни слова.
Перед ней простиралась библиотека. Огромный зал, уходящий в полумрак, где высокие дубовые стеллажи, похожие на древние деревья, подпирали самый потолок. Они ломились от книг – толстых фолиантов в потертой коже, скромных томиков в бумажных обложках, свитков в шелковых чехлах. В широкие окна, прикрытые бархатными гардинами, пробивались лучи солнца, выхватывая из мрака миллионы пляшущих пылинок. Здесь было так умиротворенно, тихо. Она никогда не видела в одном месте столько книг! Сколько жизней было отдано на создание всех этих произведений? А сколько труда мастеров, что переписывали, а может, и печатали тексты на тех чернильных станках, о которых рассказывал отец. Кто-то отдавал свои годы, дабы творить, писать, сохранять, передавать труды миру, чтобы в конечном итоге попасть сюда, именно в эту библиотеку, которую Ясна открыла только что ключом получеловека-полузверя.
– Подумал, что тебе такое понравится. – Его голос прозвучал совсем близко, над ее макушкой, заставив ее опомниться от зрелища и инстинктивно замереть.
– Это… это всё так невероятно… и красиво, – выдохнула она, и голос ее сорвался на трепетный шепот, как в храме.
– Семейное собрание, – произнес он задумчиво, выходя на середину зала. Его темная шерсть почти сливалась с тенями. Здесь, среди вековой мудрости, его облик ощущался куда более уместным, чем среди хрупких стеклянных стен оранжереи. – Всё, что удавалось найти и сохранить моим предкам, – здесь. От стихов до научных трактатов. Разные языки, несколько поколений…
Он обернулся, и свет из окна упал прямо на его морду. Догадываться о его мыслях и чувствах было невозможно – мех, звериное строение пасти не оставляли и шанса проявиться хоть какой-то понятной человеческой мимике. Но вот взгляд… Вот там отражалась жизнь, его душа. Он смотрел на нее с таким признанием, открытостью, что внутри от всего происходящего начала подниматься дрожь.
– Прислуге сюда доступа нет. Поэтому прошу, – многозначительно и серьезно продолжил он, – держи свой ключ при себе, не забывай закрывать. И в сапожках сразу после оранжереи здесь лучше топтаться поменьше…
Дрожащая улыбка невольно проступила на ее лице. Вся ее жизнь, все эти насмешки за «умничанье», советы «оставаться красивой, а не премудрой», «меньше размышлять, не занимать башку чепухой», все это нескончаемое тоскливое одиночество – вдруг разом пронеслось в голове. Столько лет ушло на то, чтобы прятать свой прыткий ум от окружающих… А здесь, в этой глуши, страшный зверь не просто открыл ей свою семейную ценность, он признал ее разум. Слезы подступили к глазам, и она быстро отвела взгляд. Но Чудовище всё уже подметил.
Глубоко вздохнув, хозяин замка мягко, словно с ухмылкой, продолжил:
– Что ж, осматривайся. Заходи, изучай в любое время. Книги возвращай на свои стеллажи, а то придется вводить для тебя новое правило. Ограничить выдачу по одной книжке в неделю. По предварительной записи в читательском формуляре. О, поверь, мой внутренний библиотекарь куда более страшный зверь, чем это внешнее… Чудище.
С этими словами он развернулся и вышел, оставив ее наедине с необыкновенным подарком. Шаги быстро затихли в коридорах. Где-то вдали щелкнули задвижки кованой двери, той самой, куда вход был строго запрещен.
Ясна стояла в полной, давящей тишине, нарушаемой лишь такими дальними, совершенно отстраненными звуками с улицы. Она медленно прошлась между стеллажами, проводя пальцами по корешкам. Таким четким и ровным, старательно разложенным по алфавиту, размеру, цвету. Здесь, казалось, было собрано всё на свете! Дипломатия. Архитектура. История. Поэзия. Проза. Ее глаза разбегались… Она чувствовала себя нищей, которую вдруг одарили несметными богатствами.
Завернув за очередной стеллаж, она внезапно остановилась. У стены, в самом дальнем углу, был разгром. Груда разорванных книг, безжалостно сброшенных на пол, как ненужный хлам. Настоящее кощунство.
Ясна опустилась на колени, сжавшись от любопытства. Взяв в руки первый попавшийся том, она принялась внимательно его осматривать, как лекарь изучает больного. Твердая обложка исполосована глубокими бороздами, по ней явно грубо прошлись острыми когтями. Следующая книга была разорвана пополам, третья – вся в темных пятнах, похожих на засохшие капли чего-то растительного. Страницы вырваны, смяты, изуродованы. Она вгляделась в уцелевшие корешки, выравнивала лежащие у ног странички. «Основы алхимических превращений», «Практикум изощрений», «Субстанции, метаморфозы и папоротники».
Ее осенило. Это не злостный вандализм, нет. Это следы отчаяния. Ярости того, кто искал здесь ответы и не нашел. Того, кто рылся в этих фолиантах своими новыми, неуклюжими, страшными пальцами в надежде отыскать путь назад. К прошлому.
Осторожно, с глубокой жалостью, она провела ладонью по грубым шрамам на переплете. Представила его здесь, в этой тишине, в свете одинокой тлеющей свечи. Страх, ужас, тяжелое дыхание. Разрывающее изнутри бессилие. Скрежет когтей по дорогой коже, когда очередной опыт оказался пустой тратой чернил и времени…
Сочувствие нахлынуло такое горькое и щемящее, что перехватило дыхание. Тот, кто только что подарил ей целый мир, сам был заперт в самом прочном из них – в собственном теле.
Ясна осторожно сложила книги в сторону. В памяти всплывали образы: старшая сестра Мирава, склонившаяся над ее потрепанным травником. Игла с ниткой в тонких руках, аккуратные стежки. Что-то липкое, прозрачное скрепляло надрывы страниц…
Взвешивать решение не пришлось. Это будет ее тихий ответ за доверие и признание. Ее молчаливая попытка залатать не только книги, но и душу того раненого существа, на чью долю выпало столько всего ужасающего.
Глава 7. Имя
Тишина здесь была другой. Не такой напряженной. От нее не хотелось замирать и прислушиваться к скрежету вдали. Напротив. Одолевало желание глубже укутаться в нее, спрятаться среди бархатного шелеста страниц, раствориться в той звездной пыли, что подсвечивалась солнцем сквозь гардины.
Как-то сам собой сложился новый ритуал. С утра, после сытного завтрака, Ясна приходила сюда на пару с травником. Все эти бесчисленные корешки фолиантов манили к себе своим необыкновенным видом. Одни книги были богато украшены золоченой вязью, другие сочетали потертый сафьян и витиеватое узорчатое тиснение. Она читала, делала выписки, зарисовывала в травник причудливые цветы из ботанических атласов. Тексты на старинных диалектах были для неё точно музыкой, где звучание слов так красиво и нежно переплеталось с изяществом каллиграфии букв, что рождало в воображении небывалые дали, полные волшебных зверей и чудесных цветов. Это было чистое, ничем не омрачённое наслаждение.