Дария Беляева – Ночной зверёк (страница 38)
На лице у Царицы блуждала блестящая, мечтательная улыбка. Она тоже не видела в том, что приказала им ничего унизительного. У нее была нежная улыбка человека, сделавшего кому-то дорогой подарок.
Амти подумала, что, наверное, она одна чувствует себя так плохо, но Неселим вот уже давно снял очки. Амти хотела бы последовать его примеру, но увидела, как Адрамаут завалил Мескете на стол. Движение было невероятно звериное, притягательное, как и то, с которым Мескете вцепилась в него. Теперь их поцелуи были больше похожи на укусы. Амти очень хотела, а главное считала правильным, снять очки и не смотреть, но не могла. Кроме того, Амти было безумно любопытно. В конце концов, она никогда не видела, как кто-то делает это. Весь ее опыт заканчивался там, где она просыпалась после снов о Шацаре. Амти не сказала бы, чтобы что-то было видно. Алая мантия Адрамаута довольно надежно укрывала их обоих. Амти видела только движения, слышала стоны Адрамаута, видела, что Мескете погрузила ногти ему в плечи, как кошка. Амти видела ее голодную улыбку, повторявшую его улыбку. Они были как звери, причиняющие друг другу боль от укусов и царапин в момент наивысшего тепла, но вместе с тем нежные в самом важном.
И неожиданно, наблюдая за их лихорадочным движениями, за тем, как они цепляются друг за друга, целуются, царапаются, любят друг друга, Амти вдруг поняла, что ничего постыдного в этом нет. На столе, при всех, под радостные крики и шипение, они выражали свою любовь друг к другу. И, на самом деле, им было абсолютно все равно, видят их или нет. Это вовсе ничего не значило, пока они были друг у друга так по-настоящему. Амти видела, как Адрамаут, когда Мескете вонзила в него ногти слишком глубоко, перехватив ее за руку, прижал к столу, как они переплели пальцы. Амти видела, как она кусала его в шею, как слизывала кровь алым, острым языком. Жуткие зубы Адрамаута были в крови, целоваться с ним было больно, но Мескете целовала его самозабвенно и дико, губы у нее тоже были в крови. Адрамаут двигался медленно, и с каждым движением, лихорадочный румянец на щеках у Мескете разгорался все ярче. И Амти никак не могла понять, откуда в Мескете такая ласковая податливость в этот момент, такая хрупкость и такая радость.
Амти увидела, что скоро все закончится, по удивительной затуманенности, одурманенности их глаз, по тому, как побелели костяшки их переплетенных пальцев. И то, что случилось потом — ее стон, продолжение его движений, то как он навалился на нее, обессиленный, показалось ей удивительно красивым. С минуту они так и лежали, казалось, ничего вокруг не видя. А потом Мескете поцеловала его в висок, провела рукой по его волосам, и это будто придало Адрамауту сил. Он встал, спрыгнул со стола. Мескете потянулась, в движении ее были сытость и бесстыдство. Она натянула белье, снова надела вуаль с маской, мурлыкнула Адрамауту что-то неразборчивое непривычно мягким голосом, и он протянул ей руку, помогая слезть.
— Хорошо, — сказала Царица, когда они вернулись на свои места, подле нее. — Я довольна. Мне нравится, что вы принадлежите друг другу. Впрочем, это не значит, что я освобожу вас от ваших обязанностей.
Мескете и Адрамаут одновременно кивнули. Царица поправила на Мескете вуаль, стерла кровь у Адрамаута с подбородка.
Гости начали трапезу, потянувшись к тому, что осталось на столе после путешествия Мескете и Адрамаута. Амти увидела, как сам Адрамаут погружает зубы в кусок мяса.
Сама Амти взяла яблоко и едва решилась его укусить. В рот ей хлынула теплая, соленая жидкость, под шкуркой блестящего, зеленого яблока была кровь, которой Амти обрызгалась и которую выплюнула прямо на пол.
Инкарни рядом засмеялись, а Мелькарт с улыбкой протянул ей платок. Мужчина в теннисном костюме сказал:
— Повезло, а?
— Что? — спросила Амти.
— Счастливое яблоко. Значит, переживешь этот месяц. Такое поверье.
Амти вспомнила про куски пирога с пуговицами, о которые так легко сломать зубы и вздохнула. Перед глазами были пятна крови — ей забрызгало очки. Сняв их, Амти с радостью отметила цветные, расплывчатые пятна перед глазами. Амти специально вытирала стекла как можно дольше, отдаляя момент, когда ей придется встретиться с миром в его первозданной или почти первозданной четкости.
Царица болтала о чем-то с Аркитом, положив ноги на колени Мескете. Она периодически посматривала в их сторону, и всякий раз Амти отводила глаза, боясь, что встретив ее взгляд, она тут же схватится за нож и порежет себя.
Амти смотрела, как вокруг нее жадно ели и пили. Некоторые сочетали сладости и мясо, некоторые — мясо и фрукты. Амти и ее семья, кажется, одни не притрагивались к сырому мясу.
Люди пили и ели много, со вкусом к тому, что употребляли. Амти подумала, что никогда прежде не видела у людей такого аппетита в Государстве. Считалось неприличным прилюдно выражать страсть и удовольствие от чего-нибудь.
Здесь страсти и удовольствия было много. Амти видела, как Инкарни пили и целовались. Играла музыка, музыканты явно не были профессионалами, но они были страстными любителями, им нравилось то, что они делали. Амти, правда, видела, как какой-то крайне интеллигентного видела Инкарни дал в нос скрипачу, отобрал его скрипку и сам принялся играть за него, намного более уверенно.
Вокруг них танцевали, целовались, трахались у стены, кричали и дрались. Иногда Амти видела и совсем странные вещи. Она видела, как двое мужчин стояли в углу, с серьезным лицами обсуждали что-то, чего она не слышала, а потом один вгрызся другому в плечо, оторвав кусок мяса. Они оба остались довольны, будто поставили печать на бумагах, подтверждающих выгодную обоим сделку. Это было похоже на какую-то вечеринку в сумасшедшем доме. Это и было вечеринкой в сумасшедшем доме, в самом большом сумасшедшем доме во всей Вселенной.
В конце концов, это лихорадочное веселье передалось и им. Шайху потащил Эли танцевать, и они кружились под какой-то атональный джаз. Амти посмотрела на Аштара с любовной тоской, но он покачал головой. Его кошачий взгляд был обращен в сторону вина. Зато Амти больно дернул за руку Мелькарт.
— Пошли танцевать, — сказал он.
— Спасибо, — сказала Амти. — Теперь я не так глупо выгляжу.
— Нет, ты глупо выглядишь, — сказал Мелькарт. Танцевал он неожиданно хорошо и с удовольствием, крутил Амти туда и сюда, грубовато, но весело. В какой-то момент Амти заметила, что музыка стихла, что все смотрят на них. Амти подумала, что сейчас ее ослепит свет софитов, как в кино, но этого не произошло. Мелькарт не обращал внимания ни на что, будто музыка играла у него в голове, продолжалась, длилась, и кроме этой музыки ничего не было.
Когда Амти остановилась, он рявкнул:
— Амти! У тебя голова вообще работает для чего-нибудь, кроме того, чтобы рот бессмысленно открывать, когда порнуху видишь? Ты не попадаешь в такт, девочка!
Амти со злости сильно наступила ему на ногу, а потом услышала голос Царицы.
— Пусть продолжает! — сказала Царица. — Но — со мной.
Она встала, подошла к ним с Мелькартом, и Амти отступила, хотя Мелькарт не сразу выпустил ее руку. Он замер, глядя Царице в глаза, но взгляд его был будто бы незрячим.
Царица сказала:
— Ты пришел сюда, одетый как Пес Мира. А я тебя помню.
Она протянула ему руку, и Мелькарт поцеловал ее, казалось, машинально. Что в этот момент происходило у него в голове, Амти не знала. Он вдруг притянул ее к себе, перехватив за талию. Царица сказала:
— Музыки! Хочу танцевать с Псом!
Они оба были безумны, и в их танце была некоторая дисгармония, будто каждый танцевал под свою мелодию, звучавшую внутри его головы и не слышал того, что на самом деле играет.
Амти стояла не так далеко от них, слышала, как они говорили.
Царица сказала:
— Ты оделся так, чтобы я точно заметила тебя?
Мелькарт засмеялся, спросил:
— А зачем мне это?
— Ты безумный, желающий умереть брошенный щеночек? — предположила Царица. Голос ее оставался отстраненным. Она прижалась к Мелькарту в танце.
Все смотрели, как они танцуют, музыка набирала силу, и Амти подумала, что они красивая пара — только на секунду. В следующую секунду она подумала, что будет, если Мелькарт наступит на одно из ее щупалец.
Адрамаут смотрел за ними с волнением, а как смотрела Мескете нельзя было понять. Волновались и остальные, волновалась и сама Амти. Царица и Мелькарт танцевали долго, и все это время молчали все. Наконец, Царица остановилась, а Мелькарт едва не сбил ее с ног. Она сказала:
— Хочу, чтобы ты отправился со мной! Адрамаут, Мескете. Проводите нас.
Они ушли, Мелькарт, у самой двери, обернулся и подмигнул Неселиму, а тот возвел взгляд к потолку. Вечеринка еще продолжалась, но теперь, когда ушла Царица, можно было не задерживаться. В дальнейших планах они не сошлись. Было уже около четырех утра, но Шайху, Эли и Аштар хотели танцевать. Амти и Неселим решили, что готовы пойти.
Они вышли из зала, коридоры и лестницы были пустынными и тихими. По мраморному полу тянулся тонкий кровяной след. Амти вспомнила, что такой же тянулся в зале от кнута Мескете. Если бы Амти хотела, могла бы проследить, куда они пошли. Она не хотела.
Они с Неселимом поднимались по лестнице, и Амти была рада, что кто-то у нее есть сейчас, когда она возвращается с безумного пира для носителей абсолютного зла.