Дария Беляева – Ночной зверёк (страница 2)

Амти видела его всего пару раз, когда было лето, и они с отцом сидели на веранде. Солнце играло на кромках их стаканов, тонуло в горькой темноте нетронутого алкоголя.

Амти сидела под зонтиком и рисовала их, отца и его лучшего друга. В зелени листвы тонула синева неба, и сад переживал лето, от которого болели глаза. Шацар казался моложе отца, ему сложно было дать больше тридцати пяти. Его светлые волосы были аккуратно причесаны, а прозрачная радужка глаз, казалось, принимала от солнца цвет, когда он вскидывал голову. Шацар вертел в руке стакан с коньяком, а отец наблюдал за ним пристально, как за диким животным. И Амти думала, как передать это напряженное выражение папиных глаз, как передать мучительную красоту Шацара, чьи глаза от солнца казались золотыми.

— Ты знаешь, Мелам, наши предки верили в то, что существуют добрый бог и злая богиня, но оба они заточены в Бездне Бездн. И единственное, что эти боги могут, это ждать, пока взойдут семена, которые каждый из них сеял в каждой человеческой душе. Семена доброго бога восходят в таких как мы, в Перфекти. Они дают нам силы, чтобы строить наш дом на этой земле. Семена злой богини поднимаются в душах Инкарни и заставляют их разрушать все, что мы построили.

— Да-да, — сказал отец. — А потом мы все сойдемся в последней битве, и если победим мы, то мир будет жить и цвести, а если победят они, то не будет уже ничего, потому что всякое зло несет в себе искру саморазрушения и стремится к небытию. Старые сказки.

Шацар посмотрел на отца сквозь стекло стакана, и это был опасный взгляд, и даже едва заметная улыбка, тронувшая его губы, испугала Амти.

— Разумеется, — сказал Шацар, пока Амти выводила ровную линию его носа на бумаге. — Это все сказки. И тем не менее, сказки имеют ответы на те вопросы, на которые не имеешь ответа ты.

Палец Шацара в кожаной перчатке указал на отца, и отец отвел взгляд. Амти воткнула карандаш туда, где, согласно рисунку, должно было располагаться сердце Шацара, грифель отломился, и Амти потянулась за другим карандашом.

— И твоя наука, — закончил Шацар. На нем был дорогой, безупречный костюм, он казался идеальным во всем, и Амти невольно залюбовалась. — Куда деваются Инкарни, избежавшие заключения и расстрела?

— Прячутся, полагаю.

— А где?

— Я на допросе, Шацар? Ты распорядился расстрелять мою жену, когда болезнь еще не распространилась на ее разум. Я не знаю, где бы она пряталась, случись ей дойти до последней точки.

Одному лишь отцу можно было говорить так с Шацаром, Амти это знала. Солнце снова скользнуло по радужке глаз Шацара, и Амти показалось, что что-то заискрило в их глубине. Но голос его оставался спокойным.

— Я полагаю, что у них есть надежное место, чтобы прятаться. Некий анти-мир.

— Звучит, как безумие.

— Сказки, Мелам, говорят о реальном. Пусть иносказательно и запутанно, и все же они отвечают на наши вопросы.

— Анти-мир? Как это? — переспросила тогда Амти. Отец шикнул на нее, а потом отправил в свою комнату, заниматься.

Амти оставила рисунок, и когда она вернулась на веранду вечером, рисунка больше не было. Шацар забрал его.

И вот сейчас, год спустя, Амти стояла под душем, и ее колотило от страха перед тем, что скрывалось у нее внутри. Амти вспоминала безупречно-красивое лицо Шацара, и его спокойный голос.

Надо только дождаться каникул, подумала она, и страх отступил. Дождаться каникул, попросить папу вызвать Шацара, и рассказать все ему. Он ловил Инкарни полжизни, он играл со злом на одном поле и никогда не отводил взгляд, он скажет ей, что она дурочка, ей просто приснился кошмар, и она сама себя запугивала все это время.

Мысль эта придала Амти сил, и она смогла заставить себя улыбнуться. Кто-то заколотил в дверь.

— Амти! Урок через десять минут!

Тревога снова всползала вверх к ее горлу, когда Амти подумала, что они все знают. Поэтому не мешали ей сидеть в душевой добрых полчаса, хотя из-за нее очередь в оставшийся душ увеличилась вполовину.

— Сейчас, — крикнула Амти. Когда она, завернувшись в полотенце, вышла, в коридоре уже никого не было. Амти ни разу еще не опаздывала на уроки, в конце концов, она была отличницей, а отличницы никогда и никуда не опаздывают.

Впрочем, скоро она не будет отличницей, может быть, она даже не будет Амти. Амти быстро оделась, шерстяные чулки, юбка и форменная рубашка с галстуком казались ей такими родными, и она едва не расплакалась, подумав, что вскоре придется покинуть школу.

А что станет со всем, о чем она мечтала?

В конце концов, Амти отвесила себе пощечину перед зеркалом. Пощечина была такой сильной, что очки едва с нее не слетели, зато боль привела ее в чувства. Амти подхватила рюкзак и побежала на первый этаж, где уже давно началась биология. Учительница Эсагили будет ругаться и, возможно, будет делать это громко, отстраненно подумала Амти.

Тем не менее, когда Амти подошла к кабинету и замерла перед ним, не решаясь войти, тишина за дверью стояла просто оглушительная.

В конце концов, Амти закрыла глаза и шагнула вперед, открыла дверь и выпалила:

— Простите, пожалуйста. Я не хотела опоздать, но у меня были женские проблемы…

Открыв глаза Амти увидела, что рядом с учительницей Эсагили стоят двое мужчин, Амти тут же почувствовала, как у нее горят щеки.

— Извините, — буркнула она и села на свое место за последней партой.

— Все в порядке, Амти, девочки предупредили меня о том, что тебе плохо, — сказала учительница Эсагили как можно более ласково. Такой нежной интонации и добрых слов Амти от нее еще не слышала. Учительница Эсагили явно хотела показаться присутствующим гораздо лучше, чем она есть.

Амти заняла свое место, достала ручку и тетрадку, и только потом заметила, что остальные сидят прямо и вещи их отложены в сторону.

— Я только что говорила девочкам, Амти, — сказала учительница Эсагили самым лилейным голосом, от которого, казалось, и в пустыне распустились бы цветы. — Что Псы Мира почтили нас своим присутствием совершенно неожиданно, чтобы рассказать нам о безопасности.

Амти забыла, как нужно дышать, страх накрыл ее с головой. Амти смотрела на мужчин, не в силах оторваться. Наверное, так смотрят на грузовик, готовый смять твою машину за секунды до аварии. В последний миг, когда еще можно выкрутить руль и вместо того, чтобы это сделать.

Только не сейчас, только не сразу.

Но ведь это лучше, чем если бы она успела причинить кому-то боль?

Один из мужчин занял место учительницы Эсагили, которая осталась стоять, а второй улыбнулся белозубой, телевизионной улыбкой. Их одинаковые костюмы сперва сделали их похожими, но очень быстро проступила разница между веселыми и обаятельными повадками одного и угрюмой неподвижностью второго.

— Меня зовут господин Элиш, — сказал улыбчивый мужчина. — Вы уже совсем взрослые девушки, поэтому сегодня мы поговорим о совсем взрослых вещах. Сколько из вас уже получили свою магию?

Шаали и Хайми подняли руки.

— И что же вы умеете, девушки?

Шаали сказала:

— Я могу исцелять. Пока что только небольшие ранки.

— Чудесная магия. Надеюсь, с вами уже обговорили ваше дальнейшее обучение. А вы?

Хайми молча пролевитировала карандаш, и господин Элиш кивнул, улыбаясь.

— Потрясающе. Итак, к восемнадцати годам большинство из вас откроет собственную магию, а к двадцати годам это сделают почти все. Вы станете полноценными членами нашего общества, и все вместе мы будем строить чудесный мир, в котором каждый сможет творить то, что у него получается лучше всего и получать то, чего заслуживает. В атмосфере взаимопомощи и дружбы мы строим мир, в котором каждый мог бы чувствовать себя нужным и счастливым. Тем не менее, — господин Элиш сделал театральную паузу. — В нашем обществе были и будут элементы, которые мешают прогрессу. Элементы, чье единственное призвание — разрушение. Они развязывают войны, они насылают болезни, они убивают, они калечат, они развращают. Те из них, кто сходят с ума и устраивают безумные акции, вроде расстрелов в торговых центрах — самые лучшие из всех. Есть и те, чье безумие холодно и расчетливо. Из-за подобных Инкарни пять лет назад вспыхнула эпидемия, в которой погибли тысячи людей, а не десятки.

Амти боялась шелохнуться, единственное, что ей удалось сделать — перевести взгляд с господина Элиша на его спутника. Амти встретилась с его цепким взглядом, почти вздрогнула. Мужчина рассматривал их, делал какие-то пометки в блокноте, пока господин Элиш продолжал:

— Мы должны понимать, что один вовремя распознанный Инкарни может спасти жизни миллионам людей, в том числе и нашим близким. Мы должны понимать, что как бы ни был нам дорог человек, в котором проросло семя зла, он может нести лишь боль и разрушение. Даже такие юные девушки как вы, к сожалению, должны знать об этой стороне нашей жизни. Не бойтесь сообщить нам, если кто-то кажется вам подозрительным. Инкарни это не только безумные убийцы или карикатурные злодеи. Зло идет разными путями. Инкарни воплощают не только Разрушение и Жестокость, но и Страсть, Осквернение и Безумие. Вы должны понимать, что есть тысячи путей, которыми идет зло и тысячи сил, которые они использует. Будьте бдительны ради себя, ради ваших родных, ведь…

Но Амти уже не слушала его, она смотрела на свою ручку, потом на спину Тенми и чувствовала, как импульс проходит через ее руку, как странной, жуткой волной накатывает на нее желание воткнуть ручку в спину Тенми, воткнуть сильно и глубоко. Ощущение казалось нестерпимым, и секунду Амти готова была совершить это, лишь бы схлынула волна, еще секунду ей казалось, что она сейчас это совершит. Амти не могла остановиться и перестать об этом думать, хотя и была уверена, что один из Псов Мира читает мысли. Иначе зачем они здесь? Ловить и убивать таких, как она.