Дария Беляева – Долбаные города (страница 28)

— Макси, ты не на уроке, — мягко сказал Эли. Я грязно выругался и добавил:

— Видишь, я знаю! Общепринятое мнение, словом, состоит в том, что либо у всего есть рациональная причина, либо так было всегда. Так вот, ребятки, а что если это не так? Что если двадцатый век превратил нас в совершенных убийц?

Эли и Леви смотрели на меня во все глаза, я не понимал, чего в их взглядах больше — восхищения или скепсиса. Я знал, что говорить умею так, как хорошие любовники — трахаться. Им нравилось, как я говорю, но они считали, что я несу чушь.

— Что если мы живем в мире, в котором все теории заговора — правда? — спросил я. — Ребятки, что если мир устроен так, потому что нас щипает, как травку, древний бог?

Они молчали, и я добавил:

— С большими желтыми глазами.

Или не большими. Я не знал.

Леви и Эли все равно молчали. Эли почесал нос, стараясь скрыть неловкость, Леви сложил руки на груди.

— Да, я знаю, что вы скажете. Теории заговора — это попытки объяснить мир для чайников, оправдать существование в нем зла и заменить необходимость вечного поиска сложных причинно-следственных связей наличием очень простого образа врага.

Леви пожал плечами.

— Нет, мы этого не скажем.

На телефоне его зазвенел будильник, и он положил таблетку под язык. Я закурил, отгоняя рукой дым в сторону окна, отпил кофе и сказал:

— Давайте-ка просто попробуем представить, что это правда. Как Леви представляет мамочку в своей постели, когда не может уснуть.

— Да завали ты уже!

Эли откинулся назад, на кровать, и уставился в потолок.

— Я не понимаю, к чему ты ведешь!

Экспрессия в его фразе подсказала мне, что Эли уже отчаялся. Для того, чтобы окончательно убедить меня в этом, Эли издал горестный стон, какие в количестве извлекали из него сложные уравнения.

— Я понимаю, — сказал Леви. — И не уверен, что хочу слушать дальше. Может фильм какой-нибудь посмотрим?

— Думаешь, Калев хотел бы, чтобы мы смотрели фильмы?

— Ну, да. Если бы это были «Звездные войны».

— «Звездные войны» — программа стратегической оборонной инициативы Рэйгана, которая едва не сорвала соглашения по ядерному разоружению. Ядерное разоружение! Война! Миллиарды погибших!

— Макси, успокойся!

— Уговорил. Но тогда обещай послушать меня.

И я рассказал им все, с самого начала. Леви, правда, сидел, уткнувшись взглядом в экран телефона, пока я не перешел к части об исчезнувшем посте Сахарка.

— Это забавно, — сказал он. — Потому что ты — Ириска.

— Леви!

— Что, Макси?

— Ты меня слушаешь?

— Это просто чокнутый, Макси. Это ничего не значит.

— Ты вообще помнишь о крови?

Леви кивнул, и я повернулся к Эли. Он молчал, смотрел в потолок, и я понял, что он мне верит. И тогда я вроде как еще понял, что пути назад нет. Все это правда случилось и, может быть, не стоило идти на могилу Калева в тот день и час. Утихомирив свои сложные чувства, я отпил еще кофе и поставил свой тумблер с символом FARK (революционные вооруженные силы Колумбии, так-то, это вам не русалочка из «Старбакса»!) на стол.

— Я перейду к делу. Калев попал в чью-то ловушку.

— И сейчас ты скажешь, что его разум подчинил голодный желтоглазый бог, потому что на эти мысли тебя навел шизофреник из интернета? — спросил Леви. — Тогда у меня плохие новости для тебя, Макси. В таком случае ты — тоже шизофреник из интернета.

— Ты просто боишься. Ты не можешь найти более логичного объяснения всему происходящему.

— Не могу, но более нелогичное найти сложно.

Мы все на некоторое время замолчали, и я подумал, что совершенно не знаю, как поступить дальше. Я полагал, что Сахарок, может быть, не совсем чокнутый. То есть, до определенной степени, конечно. Но папа мне как-то говорил, что когда ты сумасшедший, мир становится неровным. Это очень важное слово — неровный. Местами ты видишь много больше, чем другие, однако в основном мир подергивается туманной дымкой, завесившей твой мозг. Но остаются вещи, которые ты знаешь непревзойденно.

— Я думаю, — сказал Леви. — Это совпадение. Даже довольно оправданное с точки зрения теории вероятностей. Да, ты спросил про спирали, и к тебе пришел этот чокнутый Лобачевский, который помешан на них.

— А как же голодный желтоглазый бог? Как же тот чуви, который кормится нашей плотью?

— Макси, бредовые фабулы иногда повторяются. Тебе не стоит впадать в паранойю.

— И это говорит мне человек, который считал, что повариха хочет отравить нас!

— Это другое, она правда хочет. Ты видел ее глаза вообще?

Пока мы спорили, Эли рассматривал шнурки на своих ботинках, словно бы пытался постичь суть узла и бантика на нем, у него было сосредоточенное лицо, и — никакой улыбки.

— Эли? — спросили мы с Леви одновременно, и он не отреагировал. Я успел снова закурить прежде, чем Эли ответил. За окном начинало темнеть, небо приобрело светло-фиолетовый оттенок перед тем, как умереть до самого рассвета. В мире все циклично: уход и возвращение солнца, смена времен года, сезоны в сериалах, все открывается и закрывается, и открывается снова. В детстве эта мысль успокаивала меня, когда я думал, что однажды умру, и меня больше не будет. Я был уверен, что вернусь, как и все на свете. Даже история состоит из повторений.

Теперь, конечно, я знал, что навсегда ушел, к примеру, Калев. Верь в реинкарнацию, как парень из магазина со свечками, где все время пахнет травой, погибший в аварии, или не верь, как повесившийся два года назад школьный сторож, а в этой жизни мы уже не встретимся. Такие правила.

Эли посмотрел в окно, взгляд его стал темнее от накрывающей улицу черноты. Он сказал:

— Я не знаю, звучит как-то совершенно бредово.

Я выругался, но Эли вытянул руку, останавливая меня, и мягко продолжил:

— Но я хочу посмотреть, что там. Блин, понимаете, если есть хоть маленький шанс, что Калев был нормальным, что он сделал это из-за…

Он снова замолчал, потом уверенно добавил:

— Из-за чего-то, то мы должны ее найти. Причину. Вы поняли, короче.

Я хлопнул в ладоши.

— Двое против одного!

— Что?

— Тройничок с твоей мамашей, Леви.

Я выключил компьютер, открыл шкаф и принялся искать фонарик.

— Мы с Эли пойдем на кладбище, — сказал я. — Посмотрим, что под спиралью.

— Ты имеешь в виду, — сказал Леви. — Что вы раскопаете могилу.

— Да, но эвфемизмы помогают мне примириться с этим. Эли, сгоняй в гараж и принеси садовую лопату.

— Макси, ты не можешь делать вид, будто это нормально!

Леви развернул меня к себе за воротник, и я уставился на него. Можно было пересчитать все веснушки на его носу, внести хоть немного ясности в происходящее, но я не хотел успокаиваться. Мне нужно было быть взвинченным, чтобы не бояться. Не бояться, что я неправ и, тем более, не бояться, что я прав.

— Вы не пойдете туда без меня, — сказал Леви.

— Ты не слишком хорошо выдерживаешь вид крови, так что прости. Это не я схватил припадок посреди кладбища.

— Макси, это могила. Могила Калева! Оставь ее в покое!

Я схватил пульт и включил телевизор на полную громкость, продолжив собираться.

— Нет, послушай меня!